Учебные материалы


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРЕДДВЕРИЕ К ВИДЕНЬЮ 15 страница



Карта сайта posalive.su

— Действуй, как воин, и отбирай частицы своего мира. Ты не можешь больше окружать себя вещами, как попало. Я говорю тебе это самым серьезным образом. Теперь ты впервые не в безопасности при твоем старом образе жизни.

— Что ты имеешь в виду под отбором частиц моего мира?

— Воин встречает эти необъяснимые и непреклонные силы, потому что он намеренно ищет их, поэтому он всегда готов к встрече. Ты, напртив, никогда не готов к ней. Фактически, если эти силы явятся к тебе, они захватят тебя врасплох; испуг откроет твой просвет, и твоя жизнь беспрепятственно ускользнет сквозь него. Первой вещью, которую ты, затем, должен делать, — это быть готовым. Думай, что олли собирается выскочить перед твоими глазами в любую минуту и ты должен быть готов к этому. Встреча с олли — это не вечеринка на воскресном пикнике, и воин берет на себя ответственность по защите своей жизни. Поэтому, если какая-либо из этих сил стучится к тебе и открывает твой просвет, ты должен намеренно бороться за то, чтобы закрыть его самому. Для этой цели ты должен иметь избранный ряд вещей, которые дают тебе большое спокойствие и удовольствие, вещей, которые ты можешь намеренно использовать для того, чтобы убрать свои мысли от испуга и закрыть свой просвет и сделать себя цельным.

— Что это за вещи?

— Несколько лет назад я говорил тебе, что в своей повседневной жизни воин выбирает себе дорогу с сердцем. Именно последовательный выбор пути с сердцем делает воина отличным от среднего человека. Он знает, что путь имеет сердце, когда он един с этим путем, когда он переживает огромное спокойствие и удовольствие, идя по нему. Вещи, которые воин отбирает, чтобы сделать свои щиты, — это частицы пути с сердцем.

— Но ты сказал, что я не воин, поэтому, как же я могу выбрать путь с сердцем?

— Это твоя поворотная точка. Можно сказать, что раньше тебе не было действительной необходимости жить, как воин. Теперь иначе, теперь ты должен окружить себя предметами пути с сердцем и должен отказаться от остального, или же ты погибнешь при следующей встрече. Я могу добавить, что ты можешь не просить о встрече больше. Теперь олли может прийти к тебе во сне, во время твоего разговора с друзьями, когда ты пишешь.

— Я уже годами искренне старался жить в согласии с твоими поучениями, — сказал я. — Очевидно, я не делал этого достаточно хорошо. Как я могу делать лучше теперь?

— Ты думаешь и разговариваешь слишком много. Ты должен прекратить разговор с самим собой.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты слишком много разговариваешь с собой. Ты в этом не исключение. Каждый из нас делает это. Мы ведем внутренний разговор. Подумай об этом. Когда ты один, что ты делаешь?

— Я разговариваю с самим собой.

— О чем ты разговариваешь с собой?

— Я не знаю; о чем угодно, я полагаю.

— Я скажу тебе, о чем мы разговариваем сами с собой. Мы разговариваем о нашем мире. Фактически, мы создаем наш мир своим внутренним разговором.

— Как мы это делаем?

— Когда мы разговариваем с собой, мир всегда такой, каким он должен быть. Мы обновляем его, мы начиняем его жизнью, мы поддерживаем его своим внутренни разговором. Не только это, но мы также выбираем свои пути так же, как мы говорим себе. Такми образом, мы повторяем тот же самый выбор еще и еще до тех пор, пока не умираем, потому что мы продолжаем повторение того же самого внутреннего разговора еще и еще до тех пор, пока не умираем.

Воин сознает это и стремится остановить этот разговор. Это последняя точка, которую ты должен знать, если ты хочешь жить, как воин.

— Как я могу перестать говорить с самим собой?

— Прежде всего ты должен использовать свои уши, чтобы снять часть нагрузки со своих глаз. Мы с самого рождения использовали свои глаза для того, чтобы судить о мире. Мы говорим с другими и с собой, главным образом, о том, что мы видим. Воин сознает это и прислушивается к миру; он прислушивается к звукам мира.

Я отложил свои записи. Дон Хуан засмеялся и сказал, что он не имел в виду навязать мне результат, что прислушивание к звукам мира должно быть гармоничным и с большим терпением.

Загрузка...

— Воин сознает, что мир изменится, как только он перестанет говорить с самим собой, — сказал он, — и он должен быть готов к этому необычайному толчку.

— Что ты имеешь в виду, дон Хуан?

— Мир такой-то или такой-то только потому, что мы сказали себе, что он такой. Если мы перестанем говорить себе, что мир такой-то, то мирперестанет быть таким. В этот момент я не думаю, что ты готов к такому моментальному удару, поэтому ты должен медленно начать уничтожать /открывать/ мир.

— Я, в действительности, не понимаю тебя!

— Твоя беда в том, что ты смешиваешь мир с тем, что делают люди; и опять же, ты не одинок в этом. Каждый из нас делает это. Вещи, которые делают люди, являются щитами против сил, которые нас окружают; то, что мы делаем, как люди, дает нам удобство и чувство безопасности; то, что делают люди, по праву, очень важно, но только, как щит. Мы никогда не знаем, что все, что мы делаем, как люди, это только щиты, и мы позволяем им господствовать и попирать наши жизни. Фактически, я должен сказать, что для человечества то, что делают люди, более велико и более важно, чем сам мир.

— Что ты называешь миром?

— Мир — это все, что заключено здесь, — сказал он и топнул по земле. — жизнь, смерть, люди, олли и все остальное, что окружает нас. Мир необъятен. Мы никогда не сможем понять понять его; мы никогда не разгадаем его тайн. Поэтому, мы должны относиться к нему, как к тому, что он есть, как к чудесной загадке!

Однако, обычный человек не делает этого. Мир никогда не является загадкой для него, и, когда он приближается к старости, он убеждается, что он не имеет больше ничего, для чего жить. Старик не исчерпал мира. Он исчерпал только то, что делают люди. Но в своем глупом замешательстве он верит, что мир не имеет больше загадок для него. Вот ужасная цена, которую приходится платить за наши щиты!

Воин осознает эту путаницу и учится относиться к вещам правильно. Вещи, которые делают люди, ни при каких условиях не могут быть более важны, чем мир. И, таким образом, воин относится к миру, как к бесконечной тайне, а к тому, что делают люди, как к бесконечной глупости.

Я начал упражняться в прислушивании к «звукам мира» и продолжал это в течение двух месяцев, как точно указал дон Хуан. Сначала было мучительно слышать и не видеть, но еще более мучительным было не разговаривать с самим собой. К концу двух месяцев я был способен выключать свой внутренний диалог на короткие периоды периоды времени и мог обращать внимание на звуки.

Я прибыл к дому дона Хуана к 9 часам 10 ноября 1969 года.

— Мы начнем поездку прямо сейчас, — сказал он, как только я подъехал к его дому.

Я отдохнул в течение часа, а затем мы поехали к низким склонам гор на востоке. Мы оставили мою машину на попечение одного из его друзей, который жил в этом месте, а сами пошли пешком в горы. Дон Хуан положил сухое печенье и сладкие булочки в рюкзак для меня. Провизии было достаточно на день или на два. Я спросил дона Хуана, не взять ли нам больше, но он отрицательно потряс головой.

Мы шли пешком все утро. Был довольно теплый день. Я нес одну флягу с водой, из которой большей частью пил я сам. Дон Хуан пил только дважды. Когда вода кончилась, он заверил меня, что было бы очень хорошо напиться из потока, который мы найдем на нашем пути. Он рассмеялся на мое нежелание. Через короткое время моя жажда вынудила меня побороть мои страхи.

Рано после полудня мы остановились в небольшой долине у подножья каких-то сочных зеленых холмов. Позади холмов, на востоке, на облачном небе вырисовывались высокие горы.

— Ты можешь думать, что ты можешь написать о том, что мы говорим, или о том, что ты воспринимаешь, но ты ничего не можешь написать о том, где мы находимся, — сказал он.

Мы остановились на время, и затем он вынул узелок из-под своей рубашки. Он развязал его и показал мне свою трубку. Он наполнил ее чашечку курительной смесью, зажег спичку и поджег небольшую сухую ветку, положил горящую веточку внутрь чашки и велел мне курить. Не имея кусочка угля внутри чашки, было трудно разжечь трубку; мы должны были держать горящие ветки до тех пор, пока смесь не разгорелась.

Когда я кончил курить, он сказал, что мы были здесь для того, чтобы я мог разыскать тот вид дичи, на которую я предполагал охотиться. Он заботливо повторил мне три или четыре раза, что наиболее важным аспектом моей попытки было найти какие-нибудь ямы. Он подчеркнул слово «ямы» и сказал, что внутри их маг мог найти все виды сообщений и указаний. Я хотел спросить, какого рода ямы это были; дон Хуан, казалось, отгадал мой вопрос и сказал, что их было невозможно описать и что они были в области «виденья». Он повторил несколько раз, что я должен сосредоточить все свое внимание на слушаньи звуков и сделать все возможное, чтобы найти дыры между звуками. Он сказал, что он собирался играть на своем ловителе духов четыре раза. Я должен был использовать эти жуткие зовы в качестве проводников к олли, который приветствовал меня; этот олли тогда даст мне сообщение, которое я искал. Дон Хуан велел мне находиться в полной бдительности, так как он не знал, каким образом олли проявит себя по отношению ко мне.

Я внимательно прислушивался. Я сидел спиной к каменистой стороне холма. Я испытывал умеренное онемение. Дон Хуан предупредил меня не закрывать глаза. Я начал слушать и мог различить посвистывание птиц, шелест листьев от ветра, жужжание насекомых. Когда я поместил все свое внимание в эти звуки, я мог действительно разобрать четыре разных типа посвистывания птиц. Я мог различить медленные или быстрые скорости ветра; я мог также слышать различный шелест трех типов листьев. Жужжание насекомых было поразительным. Их было так много, что я не мог сосчитать их или правильно разделить их.

Я был погружен в необычный мир звуков, которого никогда не было в моей жизни. Я начал скользить вправо. Дон Хуан сделал движение, чтобы остановить меня, но я сам уже сдержал себя. Я выпрямился и сел прямо снова. Дон Хуан передвинул мое тело, пока не подпер меня в щели каменной стены. Он расчистил мелкие камни из-под моих ног и уложил затылок моей головы на камень.

Он повелительно сказал мне, чтобы я смотрел на горы к юго-востоку. Я сосредоточил мой пристальный взгляд вдаль, но он исправил меня и сказал, что я не должен смотреть пристально, но разглядывать холмы передо мной и растительность на них. Он повторил снова и снова, что я должен сосредоточить все свое внимание на слушаньи.

Звуки начали проступать снова. Их не было настолько много, чтобы я хотел слушать их; скорее, они каким-то способом заставляли меня концентрироваться на них. Ветер шелестел листьями. Ветер прошел вверху над деревьями и затем втянулся в долину, где мы были. Опускаясь, он коснулся сначала листьев на верхушках деревьев — они издали особый звук, который, как я представил, был низким, дребезжащим, сочным звуком. Затем ветер толкнул кусты, и их листья зазвучали подобно множеству мелких предметов; это был почти мелодичный звук, очень поглощающий и весьма требовательный; он, казалось, мог заглушить все остальное. Я нашел его неприятным. Я почувствовал себя в затруднении, потому что мне пришло на ум, что я был подобен шуршанию кустов, раздражающему и требующему. Звук был так близок ко мне, что я испытывал неловкость. Затем я услышал, что ветер прошелся по земле. Это не был больше шелестящий звук, но больше посвистывание, почти низкое или однообразное жужжание. Прислушиваясь к звукам ветра, я понял, что все три из них случились сразу. Я был удивлен тем, что я был способен отличить их один от другого, когда я снова начал сознавать посвистывание птиц и жужжание насекомых. В один момент были только звуки ветра, а в следующий момент гигантский поток других звуков сразу возник в сфере моего сознания. Логически, все существовавшие звуки должны были постоянно издаваться в течение времени, когда я слышал только ветер.

Я не мог сосчитать всех посвитываний птиц или жужжаний насекомых, однако, я был убежден, что я слышал каждый отдельный звук, когда он производился. Все вместе они создавали очень необычный порядок. Я не мог назвать это иначе, чем «порядок». Это был порядок звуков, которые имели строй; то есть каждый звук происходил в последовательности.

Затем я услышал исключительно долгий вой. Он заставил меня задрожать. Все другие звуки в мгновение прекратились, и долина была мертвой, пока отражение воя не достигло другой стороны долины; затем шумы возникли опять. Я сразу же поймал их строй. Через момент напряженного слушания я подумал, что я понял рекомендацию дона Хуана наблюдать за дырами между звуками. Строй шумов имел интервалы между звуками! Например, особые посвистывания птиц были рассчитаны по времени и имели паузы между собой, и то же имели все другие звуки, которые я воспринимал. Шелест листьев был подобен вязкому клею, что составляло их однородное жужжание. Дело было в том, что синхронность каждого звука была целой в общем строе звуков. Таким образом, интервалы или паузы между звуками, если я обращал внимание на них, были дырами в структуре. Я снова услышал пронзительный вой ловителя духов дона Хуана. Он не потряс меня, но звуки снова прекратились в мгновение, и я воспринял такой перерыв, как дыру, очень большую дыру. В этот самый момент я переместил свое внимание от слушанья к смотрению. Я смотрел на скопление низких холмов с пышной зеленой растительностью. Силуэты холмов были расположены таким образом, что с места, откуда я смотрел, на склоне одного из холмов, казалось, была видна дыра.

Это было место между двумя холмами, и благодаря этому я мог видеть низкие, черные, с серым оттенком горы вдали. В этот момент я не знал, что это было. Было так, как будто дыра, которую я видел, была «дырой» в звуке. Затем шумы начались снова, но визуальное изображение огромной дыры оставалось. Короткое время спустя я стал еще более остро осознавать строй звуков и их порядок и распределение их пауз. Мой ум был способен различать и выделять огромное количество отдельных звуков. Я мог действительно следить за всеми звуками, поэтому каждая пауза между звуками была определенной дырой. В определенный момент паузы скристаллизовались в моем уме и образовали твердую решетку, структуру. Я не видел и не слышал их. Я чувствовал структуру какой-то неизвестной частью себя.

Дон Хуан заиграл на своей бечевке еще раз; звуки прекратились, как и прежде, создав огромную дыру в звуковой структуре. Однако, на этот раз эта большая пауза гармонировала с дырой в холмах, которую я видел; они наложились друг на друга. Эффект восприятия двух дыр длился такое долгое время, что я мог видеть и слышать их контуры, так как они соответствовали друг другу. Затем снова начались другие звуки, и структура пауз их стала отчетливым, почти видимым ощущением. Я стал видеть звуки, так как они создавали строй, и затем весь этот строй стал накладываться на окружающее тем же самым путем, каким я воспринимал наложение двух больших дыр. Я не смотрел и не слушал, как я привык это делать. Я делал что-то, что было совершенно отличным, — я составлял свойства обоих. По какой-то причине мое внимание было сосредоточено на большой дыре в холмах. Я чувствовал, что я слышал ее, и в то же самое время я видел ее. В ней было что-то соблазняющее. Она всецело поглотила мое поле восприятия, и каждый отдельный звуковой строй, который совпадал с особенностями окружения, зависел от этой дыры.

Я еще раз услышал жуткий вой ловителя духов дона Хуана; все звуки прекратились; две большие дыры, казалось, светились, и тогда я снова увидел вспаханное поле; там стоял олли, как я видел его прежде. Вид всей сцены стал очень ясным. Я мог видеть его прямо, как будто он был в пятидесяти ярдах. Я не мог видеть его лицо — шляпа скрывала его. Затем он начал приближаться ко мне, медленно поднимая на ходу свою голову; я мог почти видеть его лицо, и это ужаснуло меня. Я знал, что я должен был остановить его без промедления. Необычайная волна прошла по моему телу; я чувствовал истечение «силы». Я хотел отвести глаза в сторону, чтобы остановить зрелище, но я не мог сделать этого. В этот критический момент мне в голову пришла мысль. Я знал то, что имел в виду дон Хуан, когда говорил о частицах «пути с сердцем», которые были щитами. Было что-то, что я хотел следать в своей жизни, что-то очень поглощающее и интригующее, что-то, что наполняло меня огромным спокойствием и удовольствием. Я знал, что олли не мог победить меня. Я повернул голову безо всякого беспокойства, прежде чем я мог увидеть все его лицо.

Я начал слушать все другие звуки; они внезапно стали очень громкими и настойчивыми, как будто они действительно сердились на меня. Они потеряли свой строй и оказались аморфным конгломератом резких, болезненных криков. Мои уши начали гудеть под их давлением. Я чувствовал, что моя голова разрывается. Я встал и закрыл уши ладонями.

Дон Хуан помог мне дойти до небольшого ручейка, заставил меня снять одежду и окунул меня в воду. Он заставил меня лечь на почти сухое русло ручья, а затем собрал воду в свою шляпу и плеснул на меня ей.

Давление в моих ушах спало очень быстро, и «купание» отняло только несколько минут. Дон Хуан посмотрел на меня, одобрительно потряс головой и сказал, что я сделал себя «твердым» необыкновенно быстро.

Он одел меня и отвел меня назад к месту, где я сидел. Я чувствовал себя необыкновенно сильным, бодрым и ясным.

Он хотел знать все подробности моего зрелища. Он сказал, что «дыры» в звуках использовались магами, чтобы узнать особые вещи. Олли мага показывает сложные дела через эти дыры в звуках. Он отказался более подробно рассказать о «дырах» и отбросил мои вопросы, сказав, что, т.к. я не имел олли, такая информация будет только вредна мне.

— Все имеет значение для мага, — сказал он. — Звуки имеют дыры в себе, и так же делают все вокруг себя. Делая обычным путем, человек не имеет скорости, чтобы схватить дыры, и поэтому он идет сквозь жизнь без защиты. Черви, птицы, деревья — все они могут говорить нам невообразимые вещи, если только имеешь скорость, чтобы схватить их сообщения. Дымок может дать нам эту схватывающую скорость. Но мы должны быть в хороших отношениях со всем живым в этом мире. В этом причина того, почему мы должны разговаривать с растениями, когда мы соберемся срезать их, и извиняться, причиняя им вред; то же самое мы должны делать по отношению к животным, которых мы собираемся убить. Мы должны брать только то, что достаточно для наших нужд, иначе растения и животные, и черви, которых мы убили, обернутся против нас и будут причиной нашей болезни и несчастья. Воин осознает это и старается успокоить их, тогда, когда он всматривается через дыры, деревья, птицы и черви дают ему верные сообщения.

Но все это теперь неважно. Важно то, что ты видел олли. Вот твоя дичь! Я говорил тебе, что мы собирались на что-то охотиться. Я думал, что это будет животное. Я рассчитывал, что ты увидишь животное, на которое мы собираемся охотиться. Сам я видел кабана; мой ловитель духов — это кабан.

— Почему мы пришли сюда охотиться?

— Олли показал тебе ловитель духов, который он достал из своей сумки. Тебе нужно приобрести его, если ты собираешься вызывать олли.

— Что такое ловитель духов?

— Это нить. Ею я могу вызывать олли, моего собственного олли, или я могу вызывать духов водных дыр, духов рек, духов гор. Мой — это кабан, и звучит подобно кабану. Я использовал его дважды для тебя, чтобы вызвать духа водной дыры, чтобы помочь тебе. Дух приходил к тебе, как олли приходил к тебе сегодня. Однако, та не мог видеть его, потому что у тебя нет скорости; однако, в тот день, когда я взял тебя в водный каньон и положил тебя на камень, ты знал, что дух был почти над тобой, и ты в действительности не видел его. Эти духи — помощники. Они твердые, чтобы их держать руками и как бы опасны. Нужна безупречная воля, чтобы держать их в безвыходном положении.

— На что они похожи?

Они различны для каждого человека и также олли. Для тебя олли, очевидно, выглядит подобно человеку, которого ты прежде знал, или подобно человеку, которого ты всегда стараешься узнать; это склонность твоей натуры. Ты склонен к тайнам и секретам. Я не похож на тебя, потому что олли для меня — это что-то очень ясное.

Духи водных дыр — владельцы особых мест. Тот, которого я вызывал, чтобы помочь тебе, известен мне самому. Он помогал мне много раз. Он обитает в этом каньоне. В тот раз, когда я вызывал его, чтобы помочь тебе, ты не был сильным, и дух принял тебя сурово. Это не было его намерение — у них нет этого — но ты лежал там очень слабый, слабее, чем я подозревал. Позже дух едва не навлек на тебя твою смерть; в воде оросительного канала ты фосфорецировал. Дух взял тебя удивлением, и ты едва не умер. Раз дух делает это, он всегда возвращается за своей жертвой. Я был уверен, что он вернется за тобой. К несчастью, ты нуждаешься в воде, чтобы стать крепким снова, когда ты используешь дымок; это загоняет тебя в ужасно невыгодное положение. Если ты не используешь воду, то ты, вероятно, умрешь, но если ты используешь меня, то дух возьмет тебя.

— Могу ли я использовать воду в другом месте?

— Это не имеет никакой разницы. Дух водной дыры вблизи моего дома может преследовать тебя где угодно, если ты не имеешь ловителя духов. Вот почему олли показал это тебе. Он сказал тебе, что ты нуждаешься в нем. Он обернул его вокруг своей левой руки и пошел к тебе, указав на водный каньон. Сегодня он снова хотел показать тебе ловитель духов, как и в первый раз, когда ты встретился с ним. И то, что ты прекратил, было благоразумно; олли шел слишком твердо для твоей силы, и прямое столкновение с ним было бы очень вредным для тебя.

— Как я могу достать ловитель духов теперь?

— Очевидно, олли собирается дать тебе его сам.

— Как?

— Я не знаю. Ты должен будешь пойти к нему, он уже сказал тебе, где смотреть его.

— Где?

— Там, наверху, на тех холмах, где ты видел дыру.

— Должен ли я увидеть самого олли?

— Нет. Но он уже приветствует тебя. Дымок открыл тебе путь к нему. Затем, позже, ты встретишься с ним лицом к лицу, но это произойдет только после того, как ты узнаешь его очень хорошо.

Мы прибыли в ту же самую долину поздно после полудня 15 декабря 1969 года. Дон Хуан повторно напомнил мне, когда мы двигались сквозь кустарник, что направления или точки ориентации были решающе важными в попытке, которую я собирался предпринять.

— Ты должен определить верное направление немедленно по прибытии на вершину холма, — сказал дон Хуан. — Как только ты будешь на вершине холма, — сказал дон Хуан, — обратись лицом в этом направлении, — он указал на юго-восток. — Это твое благоприятное направление, и ты всегда должен быть обращен лицом к нему, особенно, когда ты в беспокойстве. Помни это.

Мы остановились у основания холмов, где я воспринимал дыру. Он указал на особое место, где я должен был сидеть; он сел рядом со мной и очень спокойным голосом дал мне подробные инструкции. Он сказал, что, как только я достигну вершины холма, я должен протянуть перед собой свою правую руку ладонью вниз и растопырив пальцы подобно вееру, за исключением большого пальца, который должен быть подогнут к ладони. Затем я должен повернуть голову к северу и прижать руку к груди, указывая рукой также на север; затем я должен танцевать, поставив мою левую ногу позади правой и ударяя в землю носком левой ноги. Он сказал, что, когда я почувствую тепло, поднимающееся по моей левой ноге, я должен начать медленно переносить мою руку с севера на юг, а затем снова к северу.

— Место, над которым ладонь твоей руки почувствует тепло, когда ты проносишь руку, — это место, где ты должен сидеть, и это является также направлением, в котором ты должен смотреть, — сказал он. — Если место к юго-востоку или если оно в этом направлении, — он снова указал на юго-восток, — результаты будут превосходными. Если место, где твоя рука становится теплой, к северу, то ты получишь сильное поражение, но ты можешь повернуть течение в свою пользу. Если место к югу, ты будешь иметь тяжелую борьбу.

Тебе нужно будет провести руку сначала четыре раза, но когда ты станешь более знаком с движением, тебе надо будет провести только раз, чтобы знать, собирается или нет твоя рука стать теплой.

Раз ты установил место, где твоя рука становится теплой, садись там; это твоя первая точка. Если ты обращен лицом на юг или на север, ты должен решить, чувствуешь ли ты достаточно силы, чтобы остаться. Если ты имеешь сомнения в себе, то встань и уйди. Нет необходимости оставаться, если ты не уверен. Если ты решил не уходить, очисть достаточно большое место, чтобы развести огонь, примерно в пяти футах от твоей первой точки. Огонь должен быть на прямой линии с направлением, в котором ты смотришь. Место, где ты разводишь огонь, — это твоя вторая точка. Затем собери все ветки, какие сможешь, между этими двумя точками и разведи огонь. Сядь на твою первую точку и смотри на огонь. Рано или поздно дух придет, и ты увидишь его.

Если твоя рука совсем не получает тепло после четырех движений, медленно проведи своей рукой с севера на юг, а затем повернись кругом и проведи ее на запад. Если твоя рука получает тепло в любом месте к западу, брось все и беги. Беги вниз на ровное место и не оборачивайся, что бы ты ни услышал или ни почувствовал позади себя. Как только ты достигнешь ровного места, как бы ты ни был испуган, прекрати бежать, падай на землю, снимай свою куртку, подбери ее к животу, и скрутись, как мяч, подогнув колени к животу. Ты должен также закрыть глаза руками, а руки плотно прижать к бедрам. Ты должен оставаться в этом положении до утра. Если ты последуешь этим простым мерам, с тобой не случится никакого вреда.

В случае, если ты не сможешь достичь ровного места вовремя, падай на землю прямо там, где находишься. У тебя будет ужасное время там. Тебя будут изводить, но, если ты сохранишь спокойствие и не будешь двигаться или смотреть, ты выйдешь из этого без единой царапины.

Теперь, если твоя рука не получит тепла совсем, когда ты проводишь ее к западу, снова повернись лицом к востоку и беги в восточном направлении до тех пор, пока хватит дыхания. Остановись там и повтори те же движения. Ты должен продолжать бежать к востоку; повторяй эти движения до тех пор, пока твоя рука не получил тепло.

Дав мне эти инструкции, он заставил повторять меня их до тех пор, пока я не заучил их наизусть. Затем мы сидели в молчании долгое время. Я попытался возобновить разговор пару раз, но он каждый раз заставлял меня молчать повелительным жестом.

Стало темно, когда дон Хуан встал и начал взбираться на холм. Я последовал за ним. На вершине холма я исполнил все движения, которые он описал. Дон Хуан стоял недалеко от меня и сохранял на мне острый взгляд. Я был очень старателен и умышленно медлителен. Я пытался почувствовать какое-либо ощущаемое изменение температуры, но я не мог обнаружить, чтобы ладонь моей руки стала теплой. К этому времени стало совершенно темно, однако, я все же мог бежать в восточном направлении, не натыкаясь на кусты. Я остановился, когда запыхался, и был не слишком далеко от моей точки отправления. Я чувствовал чрезвычайную усталость и напряжение. Мои предплечья и икры болели.

Я повторил там все требуемые движения и снова получил тот же отрицательный результат. Я бегал в темноте еще два раза, и затем, когда я проводил своей рукой в третий раз, рука стала теплой над точкой к востоку. Это было такое определенное изменение температуры, что я испугался. Я сел и дождался дона Хуана. Я сказал ему, что обнаружил изменение температуры в моей руке. Он велел мне продолжать, и я подобрал все сухие ветки, какие мог найти, и разжег огонь. Он сел в паре футов от меня, слева.

Пламя рисовало необычные танцующие силуэты. Временами пламя становилось радужным; оно вырастало красным, а затем становилось сверкающе белым. Я объяснял эту необычную игру цветов тем, что это производилось какими-то химическими свойствами особых сухих ветвей и веточек, которые я собрал. Другой очень необычной особенностью огня были искры. Новые ветки, которые я продолжал добавлять, создавали чрезвычайно большие искры. Я подумал, что они были подобны теннисным мячам, которые, казалось, взрывались высоко в воздухе.

Я пристально и сосредоточенно смотрел на огонь, таким способом, каким, как я полагал, дон Хуан советовал мне смотреть, и у меня закружилась голова. Он вручил мне свою бутыль из тыквы с водой и показал мне выпить. Вода расслабила меня и придала мне восхитительное чувство бодрости.

Дон Хуан наклонился вперед и прошептал мне на ухо, что я не должен пристально смотреть на пламя, а только наблюдать в направлении огня. Мне стало очень холодно и сыро после того, как я наблюдал почти час. В момент, когда я собирался наклониться и подобрать ветки, что-то, подобное мотыльку или пятнышку в моей сетчатке, пронеслось передо мной справа налево между мной и огнем. Я немедленно отшатнулся. Я взглянул на дона Хуана, и он показал мне движением своего подбородка опять смотреть на пламя. Момент спустя та же тень пронеслась в противоположном направлении.

Дон Хуан поспешно встал и начал накладывать мусор на вершину горящих веток, пока совершенно не погасил пламя. Он выполнил тушение костра с громадной скоростью. Ко времени, когда я двинулся, чтобы помочь ему, он уже кончил. Он набросал грязь на верх тлеющих веток, а затем потащил меня вниз к выходу из долины. Мы шли очень быстро. Он не оборачивался и не позволял мне заговорить вовсе.

Когда мы добрались до моей машины часы спустя, я спросил его, что это была за вещь, которую я видел. Он повелительно потряс головой, и мы поехали в полном молчании.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная