Глава 4. Они собственный ад усердно прячут
Учебные материалы


Глава 4. Они свой ад усердно прячут



Карта сайта sharonbooks.ru

Они свой ад усердно прячут…

Оскар Уайльд

Дамиан жил теперь на новом месте, опять в неволе. Комнаты; люди приходят и уходят; ему здесь было плохо, ничего не нравилось. Тут стояли в ряд восемь стальных клеток. В соседней комнате через открытую дверь он видел двух человек — они о чем-то разговаривали. Третий, незнакомый, только что ушел, но этих двоих он знал. Те самые, что вставляли ему в горло трубки, когда он только прибыл сюда. Эти люди много чего с ним делали, и общение с ними означало боль и неприятности, поэтому он воспринимал их, как Плохих. Они вызывали у него тревогу.

В отличие от диких животных, гены Дамиана позволили ему преодолеть страх перед людьми, его окружавшими. Месяцы жизни в одиночестве, в лесу, не стерли потребности в человеческом руководстве, она постоянно жила в его собачьей душе. Ему эти люди не нравились, но в их присутствии имелось некое тоскливое очарование. Он нуждался в их одобрении. Он приходил в замешательство от собственных желаний, но ему не с кем было поделиться. Странные волны желания и ужаса охватывали его рядом с этими людьми. Они были для пса кем-то вроде богов, и поэтому он им подчинялся. Взгляд или слово одобрения заставляли его трепетать и надеяться, на что — он не знал, но когда он угождал им, это ощущалось, как Хорошо.

Божественные, величественные, они ожидали от него абсолютной покорности, без сомнений, без жалоб. Натура питбуля, не в пример многим другим породам, не позволяла ему противиться людям, даже если они обращались с ним предательски жестоко.

Он думал о той девушке. Ждал, что она придет посмотреть на него, и его уверенность ни разу не дрогнула. Она всегда приходила; где бы он ни был, она его отыскивала.

Он поднял голову и понюхал воздух. Здесь не было даже следа ее запаха. Он положил голову на лапы, вздохнул и остался лежать без сна.

И Элизабет не спала. Лежала, глядя в темноту, положив руки за голову. Они с Тони не то чтобы поссорились — для этого требовались более глубокие отношения, — но были к тому близки. У него была занудная привычка интересоваться результатами ее контрольных, которая выводила ее из себя. Хуже, чем отец. Элизабет, как и большинство молодых людей ее возраста, считала, что в качестве ответа на вопрос «эй, как там твои экзамены?» слова «хорошо» или «ну, не очень» годятся идеально. Тони же это не устраивало. Он требовал анализировать результаты, хотел знать, где она ошиблась. Отыскав слабое место, Тони начинал разбирать ее ошибки. Это приводило ее в бешенство, она даже сама не понимала, отчего. Элизабет понимала, что он просто беспокоился о ней, но его манера ее бесила. В тех редких случаях, когда ей не удавалось получить отличную оценку, она хотела сочувствия, а не анализа.

Она поводила головой из стороны в сторону, пытаясь расслабить напряженные мышцы. Она была взвинчена. Происшествие в собачьем вольере все еще стояло у нее перед глазами. Еще немного, и случай стал бы известен в университете. Если отец каким-нибудь образом узнает, что она мешает другим ученым, он придет в ярость. Хуже того, дедушка будет очень разочарован — мягко и чуть смущенно попросит объяснить, что подвигло ее на такую глупость. Она не вынесет их недовольства.



В семье Флетчеров было не принято демонстрировать свои эмоции. Это была фамильная черта, гордая, почти высокомерная манера, за которой таились искреннее уважение и любовь друг к другу. Элизабет понимала, что в школьные годы ее холодность и сдержанность мешали ей дружить со многими. Но особенно трудно ей было с отцом. Она не только глубоко уважала его, но и была бесконечно благодарна и с трудом находила способы выразить ему столь глубокие чувства, с раннего детства поселившиеся в ее душе. Это у него на коленях она сидела маленькой девочкой, цеплялась за влажный от ее слез галстук, проваливаясь в сон, много ночей подряд безостановочно рыдая: мама не могла уложить ее спать. Он много работал, но никогда не прогонял ее, всегда развеивал ее страхи, часами держал на коленях и укачивал, пока она не засыпала. Став постарше, Элизабет поняла, чего ему это стоило: ведь он мог бы просто отправить ее в интернат или куда-нибудь еще.

Поэтому она каждый день старалась отплатить ему такой же преданностью. Она гордилась, когда он ее хвалил; ради него отказывалась от множества сомнительных развлечений одноклассников. Не ходила в кафе и на вечеринки, не пила, никогда не курила травку, даже сигареты ни одной не выкурила в жизни. Никогда не попадала в дурацкие истории, связанные с сексом. Воздерживалась от большинства мелких проступков юности.

Теперь же ее терзала мысль, что она попала в ситуацию, которой всегда старалась избегать. И все из-за лабораторной собаки, к которой, как сказал бы ее отец, она слишком привязалась.

Она попыталась объяснить себе, почему так случилось. Пришло время исправлять ошибки. Дамиану будет хорошо везде, куда бы они его ни поместили. Профессор Хоффман обещал проследить, чтобы пес прожил остаток жизни в Центре исследований. Но она не знала, следует ли из этого, что с Дамианом все будет в порядке. Раньше ее никогда не беспокоили судьбы лабораторных собак, но теперь она спрашивала себя: что, если Дамиан попадет на стол к ее отцу? И если эта мысль причиняет ей боль, то как ей мириться с тем, что он делает каждый день с другими собаками?

Признавая, что жизнь подопытных собак в лучшем случае неприятна, Элизабет все же не задумывалась напрямую о том, какую роль играет ее отец в экспериментах над животными. Двадцать лет она жила в доме, который держался на вивисекции. Впервые в жизни ей стало трудно с этим смириться.

Виктор Хоффман был очень зол на нее и наверняка предупредил тех, у кого теперь жил Дамиан, чтобы они не подпускали к собаке глупую и докучливую девицу по имени Элизабет Флетчер. Она даже боялась думать, что может случиться, если ее увидят возле Дамиана. Может, ее даже исключат из университета.

Она перевернулась на бок, кулаком подоткнув подушку. Ей было от себя противно — как ни старалась, она не могла забыть о собаке. Элизабет задремала, убеждая себя, что не стоит беспокоиться о животном, и тут же думая: накормлен ли он, удобно ли ему, куда его перевезли…

А ранним утром Дамиан впервые ей приснился. Как большинство ее снов, этот был ярок и реалистичен, как видеофильм. Она шла по кампусу, пес кружил перед ней, оглядывался назад и улыбался. Проснувшись, она удивилась, откуда знает такие подробности: улыбку Дамиана, его переваливающуюся походку. Ведь она никогда не видела, как он бегает без поводка.

Во сне они вместе гуляли. Большая серая белка перебежала тропинку, по которой они шли, и невероятно довольный собой Дамиан загнал ее на большой клен. Пес вставал передними лапами на ствол, затем бегом возвращался к Элизабет, приглашая ее идти за ним к дереву. Он переводил взгляд с нее на белку, словно хотел, чтобы она сделала что-нибудь, но она не понимала, чего он хочет. В конце концов он уселся на землю и укоризненно на нее уставился.

Они шли дальше, и во сне была весна. Зеленая листва — такая роскошная, свежая, будто они видели все это сквозь зеленое бутылочное стеклышко; даже солнце казалось зеленоватым. Газоны кампуса были покрыты маленькими белыми маргаритками и яркими золотыми лютиками. Рододендроны притягивали взгляд великолепными красными, пурпурными и розовыми цветами. Они с псом пришли к мрачному зданию из кирпича и камня, которое сурово возвышалось над газонами. Внезапно одна из дверей отворилась, и вышел мужчина в белом лабораторном халате. Тот самый доктор, который лечил Дамиана, тот, Кто велел ей почистить клетку, и во сне он держал в руке поводок. Она застыла на месте, не в силах двинуться, и беспомощно, с ужасом смотрела, как человек позвал собаку и Дамиан доверчиво подбежал к нему. Надев поводок на шею пса, человек повернулся на каблуках и ушел в здание, уволакивая за собой пса. Дамиан внезапно уперся всеми лапами и повернулся к Элизабет. Глаза его наполнились таким ужасом, что у нее живот скрутило от страха. Их взгляды встретились, и затем, словно крупным планом в кино, она увидела, как губы пса шевельнулись и он сказал ей:

Помоги мне.

Она подбежала к двери, но ту уже заперли. Подергала дверную ручку, все еще видя ужас в глазах собаки, слыша мольбу в ее странном, поразительном голосе. Но Дамиан исчез в этой крепости из кирпича и неприступного бюрократизма. Элизабет бегала от двери к двери, от окна к окну, совершенно обезумев, но не могла войти внутрь. Проснулась она в тот момент, когда в своем кошмаре тщетно тянула на себя большую, тяжелую дверь. Лежа в кровати, она моргала в темноте, пытаясь успокоить дыхание.

Драться или бежать, думала она. Та первобытная часть розга, где рождался страх, могла выбирать только между этими двумя действиями.

Бежать или драться?

У человека и собаки — без разницы — основные реакции одинаковы. В чем еще, думала она, заключается их сходство?

Что ты выберешь? - насмешливо вопрошал внутренний голос. — Бежать или драться?

Ради нее пес решил драться. Он не сбежал. Он напал на более крупного зверя — ради нее. Сможет ли она теперь с притворным сожалением бросить его и просто уйти?

Нет.

Она лежала, и ее наполняла решимость, словно по сковороде растекалось масло. Решимость медленно затопляла ее страх, самодовольство, желание избежать неприятностей. Эта решимость, казалось, выталкивала из нее все лишнее, пока не осталась только уверенность, что она не бросит собаку. Одновременно с этим пришли облегчение и печаль: она радовалась, что оказалась человеком, который не бросает друзей, и грустила, потому что впереди ее ждали трудные времена, разочарование людей, которые были ей дороги. Всё это очень тяжело, и она решила действовать крайне осторожно.

Элизабет лежала в холодных предрассветных сумерках, укутавшись в одеяло. В открытое окно светила полная луна — почти касалась верхней границы тумана, гнездившегося у подножия холмов. Невидимое солнце уже освещало небосвод, и она смотрела, как заходит луна и одновременно поднимается солнце. В мире царила странная гармония. Луна опускалась медленно и отважно в темно-серую полосу тумана, уступая небо могучему солнцу, и она думала о том, может ли Дамиан видеть рассвет так же, как видит его она.

Первые осторожные расспросы ничего не дали. Она потратила несколько недель, между занятий расспрашивая лаборантов и хендлеров. Никто ничего не знал. Никаких официальных записей о переводе собаки не было. Дамиан словно сквозь землю провалился; чтобы найти его, требовались изобретательность и настойчивость. Она твердо решила, что должна узнать, что с ним случилось из-за нее.

Университет представлял собой огромный комплекс даже без вспомогательных территорий. Пес мог быть где угодно — в одной из сотен лабораторий. За последние несколько месяцев она выяснила, что, несмотря на кажущуюся открытость исследований, в большинство лабораторий обслуживающий персонал не допускался. Любой ученый мог просто сказать, что контакты с внешней средой влияют на результаты тестов, поэтому для уборщиков и хендлеров лабораторию они закрывают. Иногда целые отделы были помечены табличками «Не входить». Если Дамиан за одной из этих дверей, она никогда не сможет его найти.

Прошло три недели. Каждый день она с надеждой обходила клетки, но всякий раз ее ждало разочарование. Она даже сходила в лабораторию отца, чтобы с деланным безразличием посмотреть на животных, с которыми он работал. Она видела сотни собак — симпатичных собак, — но ни одна не ответила ей приветливой улыбкой, ни одна не узнала ее. Постепенно Элизабет впала в уныние — у нее нет никаких шансов случайно наткнуться на Дамиана. Она заручилась поддержкой Ханны и двух других хендлеров, описала им пса и с надеждой ждала новостей. В конце концов пришлось признать: и таким образом она ничего не узнает.

Она исходила огромные расстояния, объездила весь кампус вдоль и поперек, отрывая драгоценное время от занятий. Впервые в жизни она получила восемьдесят баллов за тест (органическая химия, конечно) и с трудом преодолела желание разжевать и проглотить эту бумажку, чтобы не увидел Тони.

А затем, в июньский день, разглядывая обложку учебника и слушая монотонный голос лектора, она вдруг поняла. Мысль взялась ниоткуда, Элизабет даже не думала в тот момент о Дамиане, но теперь зажмурилась и выпрямилась, пытаясь не упустить идею. Это правда, она не может спросить у профессора, где Дамиан, но Хоффман, кажется, был дружен с тем человеком, который лечил пса. Возможно, он сумеет узнать, куда забрали собаку.

Она откинулась на спинку стула. Но как к нему приблизиться? Севилл не похож на человека, к которому можно легко подойти поболтать. Лаборанты обзывали его ублюдком и, насколько она успела заметить, были недалеки от истины. А что насчет его помощника, молодого человека, который работал с ним? Тоже не выглядел дружелюбным, но не был и враждебен. А если Хоффман предупредил Севилла и его ассистента, что от нее одни неприятности? Хоффман говорил, что может вызвать охрану или подать в суд, если она снова появится около собаки. Сложная задача.

Она так тяжело вздохнула, что девушка, сидевшая рядом, вопросительно на нее посмотрела. Элизабет смущенно улыбнулась в ответ: а что сказала бы соседка, если б узнала, что она замышляет?

Операция под названием «Тень Севилла» началась на следующий день. Возможно, Севилл ничего не знал о собаке, но идеи получше у Элизабет все равно не было. Она отыскала его лабораторию в университетском справочнике и устроила засаду на ассистента.

Нужно было уйти из класса на десять минут раньше, чтобы к полудню выдвинуться на позицию. Она впервые отпрашивалась с занятий, и когда преподаватель посмотрел на нее, она почти передумала. Но все же ушла, съежившись от неловкости. Где бы он ни был, как бы ни сложилась его судьба, сказала она себе, тихо закрывая тяжелую дверь, это все из-за нее. Она понимала, сколько придется потратить времени и сил, чтобы застать ассистента одного. Лаборатория Севилла находилась на втором этаже колоссального здания, состоявшего, казалось, из одних длинных коридоров, покрытых старым линолеумом, и запертых металлических дверей. Эхо шагов гулко разносилось, предупреждая о появлении человека задолго до того, как он оказывался в поле зрения. В первый же день она выяснила, где расположены туалеты, и устроила там блокпост, чтобы не маячить в коридорах. На входе стояла охрана, но ее жетон хендлера с номером позволял войти без всяких вопросов. Оказавшись внутри, она стала прогуливаться по этажу с занятым, целеустремленным видом. Даже во время обеда здесь было на удивление мало людей, и никто ни о чем ее не спрашивал.

Она слонялась без дела перед графиками жизненного цикла моллюсков, висевшими на стене, когда вдруг ощутила всплеск адреналина: из кабинета, держа в руке спортивную сумку, вышел Севилл. Часто дыша, она двинулась прямо к двери, из которой он только что вышел. Тут дверь внезапно открылась. У нее замерло сердце — перед ней стоял ассистент Севилла. Один.

О господи. Вот оно.

Она смотрела на него, не двигаясь с места, а он аккуратно запер дверь и вежливо кивнул, проходя мимо.

— Простите меня, извините. — Элизабет пошла за ним, чувствуя себя полной дурой. Он обернулся, внимательно и бесстрастно посмотрел на нее сквозь очки в металлической оправе. Гораздо выше ее и лет на шесть старше. Выглядел уверенным и аккуратным — с короткими светлыми волосами и в безупречно белой рубашке. Его ровная осанка, спокойный взгляд и аккуратные усы заставляли ее чувствовать себя маленькой неудачницей.

Ну давай, спроси его, глупая курица.

— Простите, что беспокою вас, — с просительной улыбкой сказала она, — но я давно пытаюсь найти одну собаку. Я не думаю, что она в вашей лаборатории, но вдруг профессор Хоффман говорил вам или доктору Севиллу, куда он ее отправил?

Она почувствовала холодный укол страха: а если он сейчас спросит, почему она просто не узнает об этом у самого Хоффмана? Он должен был задать этот вопрос — она бы поставила сотню долларов, что Хоффман уже сказал им о ней. Но другого шанса у нее не было.

— Понимаете, это очень важно для меня.

Лицо Тома оставалось бесстрастным, и он молчал. Элизабет следила за выражением его глаз, затем отвернулась. Ее почему-то разозлил приятный запах его лосьона.

— Полосатый пес, — продолжала она, решив, что лучше немного надавить, чем позволить ему не отвечать, — полосатый, как тигр. Средних размеров, с короткими ушами, его зовут Дамиан. Вы не знаете, куда его забрали?

— Собака, которая умирала от голода? — спросил он наконец. — Да? Это вы были там.

Она поняла, что он ее узнал. Голос у ассистента был тихий, вежливый, низкий — похож на голос Джека Лероя, друга семьи, специалиста-кардиолога из Луизианского университета, который родился и вырос в дельте Миссисипи.

— Да, тот самый! Вы знаете, где он? — Она подалась вперед в надежде узнать что-нибудь о пропавшем друге, боясь, что новости окажутся нерадостными.

Ассистент Севилла колебался. У него не было привычки обсуждать дела шефа с посторонними. Но врать он не хотел, а придумать способ избежать ответа не сумел.

— Да, — ответил он, — собака здесь.

Он кивнул в сторону лаборатории. Элизабет прижала руки к груди.

— Спасибо! Спасибо огромное, что сказали мне, я вам так признательна.

Том попытался уйти, вежливо кивнув.

— Стойте! Подождите! Могу я задать еще один вопрос?

Том остановился, всем своим видом давая понять, как ему не нравится, когда вмешиваются в дела его работодателя.

— Что вы с ним делаете? Вы знаете, какого рода исследования?

Взгляд молодого человека стал другим — казалось, только сейчас Том впервые ее увидел.

— Доктор Севилл проводит базовые исследования, — ответил он осторожно, дипломатично, отстранение Элизабет изменилась в лице.

— Мне это ничего не говорит, — сказала она с притворным смущением, надеясь вызвать у него улыбку. Его лицо по-прежнему ничего не выражало.

Ассистент колебался, и у нее мелькнула мысль, что он хочет сказать что-то еще. Затем он, похоже, передумал и повернулся уходить.

— Я люблю эту собаку, вот и все. Я просто хочу знать, что с ней все в порядке, понимаете?

Отчаяние захлестывало Элизабет. Том очень тихо вздохнул и повернулся к ней, решив быть вежливым до конца.

— Простите, — сказал он, — но я не обсуждаю работу доктора.

Глаза Элизабет расширились:

— Но почему? Что он делает с этой собакой, Том?

Она внезапно вспомнила его имя и заметила, как он удивился. Посмотрела на дверь, и он прочел ее мысли.

— Вам не стоит туда заходить, — сказал он. — Доктору это не понравится. И вам не понравится тоже.

У нее появилось дурное предчувствие.

— Господи, — выдохнула она, — что вы там делаете?

— Я не обсуждаю работу доктора, — твердо ответил ассистент. — О собаке заботятся согласно условиям исследования. Вот и все, что я могу вам сказать.

Он повернулся и ушел. Элизабет не могла его задержать.

С этого момента в ее жизни появилась единственная цель — попасть в лабораторию. Если она увидит, что пса жестоко мучают, придется его украсть и отпустить на волю, потому что она не сможет взять его домой. Ей казалось, что Дамиану лучше снова стать бездомным, чем жить в такой лаборатории. В приют для животных его отдавать нельзя: если университет заявит о пропаже, собаку вернут Севиллу.

Тони ждал ее после занятий. Его приняли на летние курсы интернов, он был счастлив и хотел сообщить ей об этом. Они зашли в кафе, сели за столик. Все время, пока он говорил, Элизабет сосредоточенно смотрела перед собой. В конце концов он смутился и нахмурился:

— В чем дело, Элизабет? Она быстро взглянула на него:

— Ой, прости, ничего. Я слушаю тебя.

— Нет, не слушаешь.

— Слушаю, правда. Не будь занудой.

— Что ты хочешь сказать?

— Да ладно, Тони, ничего. Я просто немного устала, задумалась кое о чем. Мне правда интересно, говори.

— Я уже закончил, — проворчал он брюзгливо.

— Нет, не закончил. Продолжай.

Он откинулся на спинку сиденья, отдаляясь от нее.

— Как ты сдала экзамен по химии?

Ответный удар, но она была рада сменить тему — даже таким неприятным образом.

— Бывало и лучше, — ответила она, не заботясь о том, что это известие может его расстроить.

— Где ты провалилась?

— Я не «провалилась». Я не ответила на несколько вопросов, обычное дело. Ничего страшного.

Тони испустил вздох глубокого разочарования.

— Мне кажется, тебе нужно больше заниматься.

— Может быть, — холодно ответила она, и Тони прищурился. — Мне кажется, я написала контрольную достаточно хорошо. Я сдала, и я в первых пяти процентах своего класса. Почему тебе этого мало?

Глаза у Тони были почти бесцветные, отчего под копной его волнистых рыжих волос выглядели и без того странно. А теперь они еще и округлились.

— Почему ты не стремишься учиться еще лучше? Ты можешь, я знаю и не понимаю, почему. Похоже, тебе плевать на учебу.

— Ты же знаешь, что нет, — огрызнулась Элизабет. Она ждала от него такой реакции, но внезапное видение потрясло ее. Она стоит рядом с отцом в лаборатории; на ней халат, она ассистирует на операции. Дэйв залез руками глубоко внутрь грудной полости подопытной собаки и показывает что-то любопытное. Они тестируют новый шовный материал. В своем видении Элизабет с ужасом осознавала, что ей совершенно неинтересно то, что показывает отец. Вместо этого она пытается заглянуть под ткань, чтобы рассмотреть собаку. Хочет увидеть, нет ли на ней полос.

Новый план был гораздо сложнее, чем первый. Нужно было избегать Севилла, его помощника и всех сотрудников лаборатории. Том знает, что она пыталась проникнуть туда, и если увидит ее где-нибудь поблизости, может позвать охрану. А если он вызовет охрану…

Нужно быть очень, очень осторожной.

Поначалу ситуация казалась безвыходной. Как узнать, когда они все расходятся?

Она снова стала прятаться возле офиса Севилла в обеденный перерыв. Ежедневно в час Севилл выходил со спортивной сумкой. «Тренировка, — думала она, — или гандбол?» Если Том был в лаборатории, он выходил чуть позже. За остальными следить было бессмысленно: в их передвижениях не было никакой системы, они сновали между кабинетом Севилла и лабораторией. Оставалось надеяться на лучшее: может, просто не обратят на нее внимания? Она сосредоточенно ждала, когда Севилл и его помощник уйдут, чтобы проникнуть в лабораторию. Если дверь будет заперта, она станет приходить каждый день, пока не добьется своего. Элизабет не могла придумать ничего лучшего.

На следующий день она заняла привычную позицию, дождалась, пока эти двое с интервалом в минуту уйдут, и с решительным видом направилась к знакомой двери. Внезапно дверь открылась, и ей навстречу вышел молодой блондин странного вида. С локонами до плеч и в хлопковой майке без рукавов, он совершенно не походил на человека, который работает в лаборатории. Больше похож на серфера или рок-звезду. Беспечно прокатившись по линолеуму, он подмигнул ей. Миновав еще пару дверей, он исчез в другой комнате.

Элизабет, затаив дыхание, взялась за дверную ручку. Она уже на финишной прямой. Если внутри кто-нибудь есть, скажет, что она хендлер, пришла навестить собак. Табличка «Не входить»? Ах, эта? Она не заметила, простите! Если блондин вернется, скажет то же самое.

Ручка не поворачивалась. Но, к счастью, блондин не захлопнул дверь. Со щелчком она открылась. Наверное, парень ушел ненадолго. Она понимала, что, войдя в лабораторию, совершит еще один необратимый поступок. Кража подопытной собаки считается преступлением.

«Прощай, медицинский факультет», — со злостью подумала она. Но в эту секунду она не вспомнила об отце — ее занимала только собака, у которой не было друзей, кроме нее.

Пришлось помедлить еще немного, чтобы справиться с дыханием. Что она будет делать, если действительно найдет Дамиана?

Она колебалась.

Кража — слишком серьезный шаг. Все пойдет прахом. Ее точно выгонят, но это не самое страшное. Проблема в том, что ей негде будет спрятать Дамиана. У нее нет друзей, которым она могла бы доверить пса. Ей некуда вести его. Если он пропадет, Хоффман будет знать, что это она его забрала.

Элизабет выдохнула и приоткрыла дверь. Внутри никого не было видно. В центре лаборатории стоял стол, на нем возвышалась гора электронного оборудования. Похоже на мастерскую. На другом столе в углу комнаты она увидела более привычные микроскоп и медицинские аппараты. Она остановилась, оглядывая беспорядок и беспокойно размышляя, что бы это могло быть. Разглядела таблички на некоторых предметах:

«Программируемый автономный высокочастотный генератор звуковых волн, вызывающих страх и панику, в комплекте с электрошоковым напольным покрытием». С возрастающим ужасом она прочла на титульном листе руководства: «Программное обеспечение для генератора страха, версия 3.1.». На коробке с винтами была надпись: «Удачной сборки».

На ослабевших ногах она подошла к большому столу, заваленному документами и справочниками. Потом заметила в лаборатории еще две двери с маленькими стеклянными окошками возле самых дверных ручек. В одном помещении стояли клетки с животными. Дверь была заперта, и она вытянула шею, чтобы заглянуть подальше. У стены свалены в кучу миски для еды, все остальное пространство забито аппаратурой. Она подошла к следующей двери.

Внутри было всего восемь клеток, и ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она увидела Дамиана. Пес мерил шагами одну клетку, но та была настолько мала, что правильнее было бы сказать, что он раскачивался из стороны в сторону. Задние лапы почти стояли на месте, голова и шея ритмично извивались и терлись о стены. При каждом движении он утыкался носом в угол, снова и снова. Взгляд его был рассеянный, и весь вид выражал полнейшее безумие. Элизабет пришла в ужас.

— Дамиан! — закричала она, стуча в стекло и в дверь, надеясь вывести его из жуткого транса. — Дамиан! — Если он слышал ее, то не подал вида. — Дамиан! — Она махала рукой перед окошком, чтобы привлечь его взгляд.

Но Дамиан не мог ни услышать, ни увидеть ее. Его ритмичные движения были паттерном стереотипного поведения, спровоцированного исследователями. Те изучали воздействие психостимуляторов на нейромедиаторы[4]катехоламиновой группы — допамина и норадреналина. Когда Дамиан бессмысленно раскачивался, его волнообразные движения приводили в действие опиатные пептиды в клетках мозга, облегчая боль, которую причиняли ему исследователи.

Элизабет качала головой и даже не замечала этого. Он сошел с ума или просто пытается выбраться из клетки? Он выглядел совершенно больным. Она снова в отчаянии подергала дверную ручку.

— Дамиан! — крикнула она, стараясь, чтобы ее не услышали в коридоре. А затем увидела странную вещь. Из комнаты донесся едва слышный сигнал. Две другие собаки, которых она не заметила из-за Дамиана, быстро вскочили. До сих пор они лежали в клетках, вжавшись в пол. Теперь она увидела, что собаки сидели во всех клетках, кроме одной. И все они двигались, суетливо и бессмысленно. Одна собака внезапно застыла на месте, повернула голову и начала вылизывать себя с безумным, затравленным видом. Нахмурившись, Элизабет подумала, что они боятся звука, который она тоже услышала. Дамиан стал раскачиваться быстрее. Внезапно все собаки одновременно подскочили в своих клетках, с ворчанием и визгом. А через секунду опять бессмысленно дергались из стороны в сторону,словно никакого шока не было. Элизабет, не имея ни малейшего понятия о том, что здесь происходит, сообразила, что решетчатый пол в клетках испускает электрические разряды. Автоматический генератор стоял на столе позади нее.

Кто способен на такое?

Люди, которые здесь работают. И другие — такие же, как они. По всему университету.

Ублюдки! Но зачем?

На это у нее ответа не было. Она знала все доводы в защиту опытов над животными и не раз соглашалась с ними в прошлом. Но здесь, в этой лаборатории, увидев, как живут эти собаки, она поняла, какое зло творят люди.

Умы, стоящие за этим, чудовищны. И сама Система, стоящая за этим, чудовищна. Какие компании выпускают электрические полы? Даже если такие исследования дают стоящие результаты, все равно цена слишком велика. Непомерно велика. У кого могло возникнуть желание так обращаться с животными?

Звук послышался снова. В ужасе она не могла отвести глаз от собак и видела ту же тревогу, те же торопливые ритмичные движения, но удара не было. Элизабет решила, что на этот раз пауза между звуком и разрядом будет длиннее, и напряженно ожидала боли вместе с животными. Но разряд все не поступал. Собаки в клетках непрерывно двигались, каждая в своем кошмарном непредсказуемом мире, над которым они были не властны. Электрическими полами арсенал стимуляторов, предназначенных для того, чтобы сформировать стереотипное поведение, не ограничивался. Собаки не могли убежать, но их мозг отчаянно пытался облегчить боль, заставляя делать одни и те же движения, дававшие наркотический эффект. Безуспешно пытаясь создать более предсказуемый мир, животные перекрывали себе поток ощущений из мира реального. Поэтому Дамиан не видел Элизабет. Природа делала для него все, что было в ее силах.

Но разве это не запрещено законом? «Нет ничего противозаконного в исследовательских медицинских лабораториях, — сказал однажды ее отец. — Ничего. Все на что-нибудь сгодится, все можно использовать».

Закон не может помочь Дамиану. Человечество, напуганное болезнями, слишком занято собственным страхом, ему нет дела до собаки. Тогда кто же, кто может помочь Дамиану избежать бессмысленной, несправедливой участи?

Элизабет все бы отдала, чтобы помочь ему, но как забрать Дамиана из этой комнаты? Слишком сложно: этот врач, его ассистент, охрана, ее семья, ее будущее — перед ней возвышались все эти преграды. Элизабет внезапно поняла, что не может справиться с задачей. Она в полном отчаянии, с холодным ужасом наблюдала за полубезумным существом, которое было когда-то Дамианом.

Каждый год четвертого июля ее отец устраивал праздничный ужин на свежем воздухе. Для таких случаев приглашали поваров и официантов, так что забот у Элизабет было немного. Пришли друзья отца и дедушки, коллеги по работе — большинство она едва знала. Тони тоже явился и теперь то и дело подводил ее знакомиться с теми, кто мог бы быть «полезен ей для будущей карьеры», пока она не отделалась от него, притворившись, что идет в дом за льдом. Остаток вечера она старательно его избегала, но волноваться не стоило: он уже забыл о ней и стоял с бокалом в руке, сплетничая с хирургами. Элизабет обрадовалась: она бы не смогла вытерпеть и его, и жару одновременно.

Исполняя роль хозяйки дома, она улыбалась гостям, кивала и приглядывала за официантами, мечтая опустить ноги в ледяную воду. Стоградусная[5]жара, непривычная в этой части страны, стала главной темой разговоров для тех, кто не мог поддержать беседу о хирургии. В семь вечера было все еще невыносимо жарко, и Элизабет сдалась. Сбежала в сад, чтобы облить ноги водой из шланга и таким образом предупредить их спонтанное самовозгорание. Она сбросила туфли, приподняла платье, уселась на скамейку Билла. Элизабет любила сидеть здесь по вечерам и поливать его любимые томаты. Дотянувшись до вентиля, она пустила воду и подставила под нее ноги.

Ай!

Вода из шланга ошпарила ее. Элизабет дернулась и оставила ее течь, ожидая свежей, холодной воды и горестно потирая правую ногу. Через полминуты вода остыла. Девушка сидела, зажав шланг между колен, и созерцала текущую воду, наслаждаясь чудесной прохладой посреди безжалостной жары.

Она посмотрела на саженцы томатов — на ветках уже висели крупные плоды, почти созревшие. В этот вечер ей в голову то и дело приходили странные мысли, поэтому она не удивилась, поймав себя на том, что размышляет, сильно ли собака размером с Дамиана может помять ровные, аккуратные ряды кустов и побегов? Тут она вспомнила, где сейчас Дамиан, и все мысли куда-то вдруг исчезли.

Сзади послышался тихий звук — она обернулась и увидела деда. Тот подошел, улыбаясь ослабил галстук и сел рядом. Слегка отодвинулся, чтобы не намочить ботинки.

— Здорово ты придумала.

— Жуткая жара. Я не помню, чтобы четвертого июля когда-нибудь было так жарко, а ты?

— Да, жарко, — согласился он, — но для помидоров самое то. Зреют прямо на глазах.

— Ага, я рада, что хоть кому-то это нравится.

— Где Тони?

— Я от него сбежала.

Они посидели молча, а потом Билл сказал, все еще глядя в сад:

— Элизабет, что тебя беспокоит последнее время?

Вопрос ее встревожил, и она посмотрела на Билла. Тот повернул голову, чтобы встретить ее взгляд. Сколько доброты в его глазах…

— Ты же знаешь, мне можно рассказывать все, — проговорил он мягко, заметив, что она колеблется.

— Я боюсь, — начала она, осторожно подбирая слова, — тебе будет тяжело это слышать.

— Эй, осторожнее, — пошутил он, — это же не та старая как мир история…

— Элизабет слегка улыбнулась:

— Нет, ничего похожего.

Билл потянулся вперед, отщипнул с ближайшего куста желтеющий лист.

Все проблемы, — сказал он, — случаются из-за денег, некомпетентных юристов и противоположного пола.

Элизабет снова улыбнулась.

— Все мимо. Я правда не знаю, как тебе объяснить, — ты никогда не сталкивался с такими вещами. Ничего личного, просто мне кажется, ты не сможешь понять. И еще я думаю, тебе не понравится то, что я скажу.

— А ты попробуй.

— Ладно. Дело касается одной из лабораторных собак, с которыми я работала. Мне кажется, с ней плохо обращаются. — Она увидела, как мгновенно изменилось выражение дедова лица, и воскликнула, торжествуя и сожалея одновременно: — Вот видишь! Я же говорила.

Билл взял себя в руки, но было слишком поздно.

— Ну ладно, давай послушаем дальше.

— Билл, при всем уважении, к чему нам с тобой это обсуждать? Ты резал собак всю жизнь.

Дед со вздохом откинулся назад. Рукава он закатал до локтей, и она смотрела на его крепкие руки. Они почему-то всегда напоминали ей о пыльных римских легионерах, коренастых и сильных, в сандалиях и с копьями. Руки древнеримского воина, а не человека, который выполняет ювелирную работу, восстанавливая человеческие сердца.

Билл нарочно смотрел в сторону, пытаясь выглядеть беспристрастным судьей.

— Я хотел бы думать, что никогда не был жестоким. Я старался обращаться с ними хорошо, насколько было возможно. Видишь ли, если с животным обращаются неправильно, можно кое-что предпринять. Она подняла голову.

— Можно?

— Конечно. Никто не хочет, чтобы с собаками плохо обращались. Что не так с этой собакой?

— Элизабет вздохнула и повертела шланг пальцами ног. Затем тряхнула головой.

— Я даже не знаю, с чего начать… Наверное, ничего не получится.

— Ну, Элизабет, я же не знаю, что там случилось. Но ты должна быть совершенно уверена, прежде чем выдвигать обвинения против кого-либо. Дело в том, что во время экспериментов некоторые действия можно ошибочно принять за жестокое обращение. — Она повернулась к нему, и Билл увидел замешательство, боль и растерянность в ее карих глазах. Похоже, ее и вправду что-то беспокоило. — В чем дело, Элизабет?

— Я даже не знаю, что они пытаются сделать с Дамианом. В этом нет никакого смысла. Его посадили в клетку, маленькую металлическую клетку, и подвели к полу электричество. Его там держат постоянно, и все время бьют током, от этого он выглядит совершенно безумным. Он раскачивается в клетке из стороны в сторону, трется о стены. Мне кажется, они сводят его с ума.

Билл задумался, прежде чем ответить: — Это лаборатория психологии? Он произнес слово «психология» с облегчением.

— Кажется, да. Врача зовут Севилл. Его помощник сказал, что это базовые исследования.

— Ну, трудно сказать, что они изучают; это может быть что-нибудь важное, что-нибудь полезное. Как ты узнала имя собаки?

— Я его знала и раньше. Я уже рассказывала о Дамиане. Теперь он попал в это жуткое место, и я должна помочь ему.

— Билл подпер голову рукой и посмотрел на нее — тем самым взглядом:

— Ты сама себя послушай. Глупо привязываться к лабораторной собаке. — ты должна была это знать. Лично я уверен, этот человек делает все, чтобы облегчить собаке жизнь. Но, если ты сомневаешься, обратись в КНИЖ. Для того он и создан.

— Что такое КНИЖ?

— Комитет по надзору за использованием животных. Совет, который следит, чтобы при экспериментах над животными не нарушались процедуры исследований и преподавания.

— Ох… — Элизабет задумалась. Ей никогда не приходило в голову, что существуют стандарты по уходу за животными. Кто мог об этом подозревать, если допускалась сама возможность использовать животных для опытов? Кто может сказать, когда применение электрошока — жестокость, а когда — нет? Она тряхнула головой:

— Кто в этом Совете? Что за люди?

Билл пожал плечами:

— Их назначает директор Исследовательского центра. Думаю, там есть ученые, юристы и даже защитники прав животных. Точно не знаю.

— Ты работал раньше с этим Советом?

— В общих чертах. Формально они никогда не участвовали в исследованиях. Помни, что вещи, которыми занимался я, — всего лишь рутина, практика. В отличие от Дэйва — те все время испытывают новые процедуры.

Элизабет взглянула искоса, обдумывая его слова.

— Ты говоришь, членов Совета назначает директор Центра? Это как лиса, которая присматривает за курятником.

— Ты о чем?

— О чем? Разве директор Центра назначит того, кто станет нарушать заведенный порядок?

— Нет. — Билл покачал головой. — Ты опять предполагаешь худшее. Все хотят получить хорошие результаты, а для этого нужно ограждать животных от стрессов, насколько возможно. Вот в чем единственный смысл.

— Если только, — парировала Элизабет, — сами исследования не провоцируют стресс.

— Бывают моменты, когда стресс неизбежен или даже необходим, чтобы добиться определенных результатов.

— Где находится этот Совет?

— Ступай в Исследовательский центр и спроси у них.

Элизабет закусила губу и задумалась. У нее уже были серьезные сомнения насчет этого «утвержденного» Совета. — Что особенного в этой собаке? Ты видишь десятки таких каждый день, разве нет?

— Да, наверное, даже сотни. — Она помолчала и передернула плечами. — Не знаю, почему. Мне просто нравится, что он такой серьезный, умный. Понимает, где он, что с ним происходит. Он знает, кто он такой. Он личность. Это имеет значение?

Билл смотрел ей в лицо. Пока она пыталась подобрать слова, он вспомнил Би, свою жену, с которой прожил тридцать лет. Би любила животных, но запрещала себе думать о работе Билла — они просто никогда об этом не говорили. Глядя на профиль Элизабет, он видел страстность Би и решительность Дэйва.

— В жизни часто приходится делать выбор, Эл. Иногда это дьявольски тяжело, но сейчас тебе нужно принять решение. Ты должна смириться с тем, что врачи используют животных в своей работе. Такова часть нашей профессии. Понимаешь, мы ведь ставим опыты на собаках, которым и так суждено умереть, — их не выращивают специально для научных целей. Эти животные все равно бы погибли на улице или в приюте, а мы, по крайней мере, придаем смысл их смерти.

Элизабет слушала Билла, но не чувствовала привычного облегчения, которое приносили разговоры с ним. Она сидела под жарким послеполуденным солнцем, а внутри у нее разливался леденящий холод. Впервые в жизни слова Билла звучали неубедительно, пусто. Не успокаивали ее, не давали ответов на вопросы. Но он говорил правду: ей самой придется ставить опыты на животных. Она будет одной из тех, кто экспериментирует над Дамианом, использует организм собаки, как живой макет, а потом просто выбрасывает ненужное тело.

— Ты ведь не наделаешь глупостей, правда? — серьезно спросил Билл.

Она подумала и медленно покачала головой.

— Нет. Нет, не думаю, — печально ответила она.

На следующий день она пришла в офис директора Центра исследований ресурсов животного мира. В приемной ей вручили жизнерадостную брошюрку со слоганом, напечатанным жирным шрифтом первой полосы: «Забота о животных — наша первоочередная задача», и фразой «Использование животных согласуется с нуждами исследований». Сзади на обложке была изображена большая крыса с надписью вокруг головы: «Благодарим за пожертвования!» Ниже шел абзац, в котором говорилось о глубокой признательности ученого сообщества подопытным жертвам.

«Надо же, — подумала она сухо, — они благодарны… Посмотрим, что тут за люди».

Элизабет поставила рюкзак на стол и открыла брошюру. Внутри было то, что она искала, — список членов Совета: председатель Дэвид Лилли, доктор медицины, кафедра физиологии, Медицинская школа; Аннетта Лоусон, директор отдела контроля и ухода за животными, представляет интересы организаций — борцов за права животных. Элизабет скривилась: все знали, что местные «зеленые» — в кармане университетского начальства и получают неплохие деньги, продавая домашних собак для опытов.

Она морщилась, как от боли, проглядывая другие фамилии: сплошь доктора и ученые. Вторым с конца стояло имя доктора Джозефа Севилла.

Элизабет чуть не расхохоталась. Что может быть лучше? Стажер собирается выдвинуть обвинения не только против старшего по должности, уважаемого сотрудника университета, но еще и члена Совета по охране животных.

Она положила брошюру на стол. Сегодня ей преподали ценный урок насчет «соответствующих органов». То, что Севилл делал с Дамианом, было защищено таким количеством бюрократических слоев, что она никогда не проникнет в суть дела. Элизабет подхватила сумку и понимающе улыбнулась женщине за столом.

— Думаю, это не для меня. Спасибо, — сказала она.

Женщина почувствовала враждебный настрой Элизабет, ей это не понравилось. На любую критику своей организации она отвечала ледяным неодобрительным молчанием.

Торопясь на занятия под изнуряющим солнцем, Элизабет собиралась с мыслями. Совет, в котором состоял Севилл, не годился, это ясно, но ведь можно обратиться к тем, кто стоит над Советом? Элизабет, как и большинство людей, была уверена, что всегда можно найти вышестоящую инстанцию. Даже если весь комитет целиком куплен, в чем у нее не было сомнений, над ним должны быть авторитетные люди, для которых ее сообщение станет потрясением. Чем выше возносишься, тем ты честнее и справедливее, верно? Ей просто нужно найти такого человека.

Рассуждая логически, начинать поиски нужно именно с комитета. Начальник всех этих людей — Дэвид Лилли, и еще он возглавляет кафедру физиологии. Станет ли он с ней разговаривать? Она не могла отделаться от мысли, что от физиологов не будет никакой пользы в этом деле, хотя оснований для подобного мнения у нее не было.

Между тем, если не брать в расчет Совет, исследования Севилла не попадали под юрисдикцию Лилли.

Она вошла в вестибюль здания, где проходили занятия. «Совет, — размышляла она, — возник в офисе директора Исследовательского центра». Директор Центра, помнила она, не входит в Совет, и это обнадеживает. Неважно, какие опыты проводит Севилл над собаками, — его отчеты должны попадать в Центр. Элизабет вошла в аудиторию вместе с другими студентами и поднялась к верхним рядам, решив поговорить с директором Центра сразу после занятий.

Ей пришлось обратиться к той же самой секретарше. Элизабет сказала, что хочет подать жалобу и поговорить с директором Центра, и прежняя подозрительность женщины сменилась торжествующим презрением.

— Какого рода жалоба, мэм? — Женщина смотрела на нее чопорно, держа ручку наготове.

— Ну, я хочу поговорить с директором о том, как в университете обращаются с животными.

— Конечно, только мне нужно знать подробности. На кого, какие жалобы?

— Я не сказала, что собираюсь выдвинуть обвинение. Я просто хочу поговорить с ней о том, что я видела.

— Конечно, но о ком пойдет речь? Нам нужно имя, иначе это беспредметный разговор.

Элизабет, раздосадованная тем, что секретарша употребила королевское «мы», не горела желанием раскрывать ей подробности, но понимала, что другого выхода нет.

— Доктор Джозеф Севилл.

Женщина уставилась на нее, округлив темные глаза. Через секунду они сузились.

— Доктор Севилл — член Совета.

— Я знаю.

После долгой паузы женщина опустила ручку на бумагу. Не поднимая глаз, она спросила:

— В чем суть жалобы?

— Я же сказала вам, я хочу поговорить с директором. У меня есть сомнения в гуманности обращения. Это все.

Секретарша наклонила голову, посмотрела на нее, прищурив глаза.

— Сомнения, касающееся доктора Севилла?

— Да, именно так.

— Назовите свое имя и номер телефона, по которому с вами можно связаться.

— Элизабет Флетчер, 912—3354, это мой сотовый. Когда ждать звонка?

— Секретарша как-то странно взглянула на нее.

— Я думаю, в течение суток.

— Спасибо.

Звонок раздался меньше чем через три часа.

— Вы могли бы зайти в офис пораньше, чтобы встретиться с доктором Новак? — спросила секретарша. — Часам к восьми?

— Конечно.

— Прекрасно. Доктор Новак будет ждать вас завтра утром.

Элизабет ощутила прилив яростной энергии — хороший признак, что директор так быстро захотела с ней встретиться.

На следующее утро, сидя в приемной под враждебным взглядом секретарши, Элизабет рассматривала посетителей Центра. Несколько молодых людей в костюмах двигались за стеклянными перегородками, тихо разговаривали и время от времени поглядывали на нее. Дверь в кабинет директора открылась, и она вдохнула, испугавшись, что пришли за ней. Но оттуда появился ярко одетый молодой человек, чересчур приветливо улыбаясь, кивнул секретарше, подмигнул Элизабет и ушел. Элизабет узнала в нем продавца лекарств или оборудования — ей был знаком такой тип.

Она нервничала и немного дрожала, представляя, как будет объяснять, зачем пришла. Ее жалобы казались безосновательными. Разве передать словами жалкий вид Дамиана, ожидающего следующего удара тока? И как можно описать бессмысленность всего этого?

Но она должна.

Если у нее не получится, если она уйдет из офиса, не убедив директора в недобросовестности ученого, Дамиана будут продолжать истязать. И все же она не могла подобрать слова. В этот момент она поняла, что больше не спрашивает себя, чем ее тронула эта собака. Она беспокоилась о судьбе Дамиана. Их жизни теперь были связаны.

Дверь снова открылась, из кабинета вышла безукоризненно одетая женщина лет сорока. Выражение ее лица показалось Элизабет неестественным.

— Входите.

Вот оно.

Элизабет встала и двинулась в кабинет. Проходя мимо Новак, заметила, что ростом она выше директора. Обматывая шелковый шарф вокруг шеи, Новак уселась за стол и оказалась напротив Элизабет.

— Элизабет Флетчер, не так ли?

— Да.

— Вы здесь учитесь?

— Да.

— На каком курсе?

— Последний курс колледжа.

— Вот как? Куда будете поступать?

— Мой отец и дед оба хирурги-кардиологи. Наверное, мне придется стать сыном, которого у отца никогда не было. — Она хотела пошутить, чтобы снять напряжение, но прозвучало это как-то жалобно.

— Похоже, вам не нравится эта идея. Не так ли?

— О нет. Нравится.

— Понимаю. — Новак осторожно улыбнулась. — Так они работают здесь? Ваши отец и дедушка?

— Да, отец на медицинском факультете, а дед на пенсии.

— Ваш отец работает в хирургии или в Федеральной программе исследований и развития?

— Он занимается в основном исследованиями.

Возникла пауза. Невысокая женщина пристально рассматривала Элизабет, и та подумала, не расстегнулась ли у нее случайно пуговица на блузке.

— Итак, ваш визит сюда, Элизабет, имеет отношение к доктору Севиллу. В чем состоит проблема?

— Это касается обращения с собакой, которую я видела.

— Вы видели эту собаку, вот как? Где вы ее видели?

Такая манера вести диалог вынуждала Элизабет сомневаться в собственных словах. На секунду она даже усомнилась, что действительно видела Дамиана.

— Я была в лаборатории доктора Севилла, и там…

— В каком качестве вы там были?

— Я хендлер.

— Хендлер. Понятно.

У Элизабет возникло неприятное ощущение в желудке: ей не понравился тон Новак.

— Я полагаю, вы имеете представление о том, как проводят исследования? Вы знакомы с работой вашего отца?

— Ну да…

— А теперь скажите мне, что вы увидели в офисе доктора Севилла, что вселило в вас сомнения?

— Я видела, как собак били током — неоднократно. Они сидели в маленьких металлических клетках и не могли выбраться из них. Никто даже не смотрел за ними, никто. Они просто сидели там, их било током, они обезумели от страха. Это было жуткое зрелище. Я хочу сказать, они в буквальном смысле сходили с ума от страха.

Новак ничего не ответила.

— То есть это же неправильно.

Женщина за столом вздохнула и откинулась назад. Через стол до Элизабет донесся розовый аромат духов, нанесенных щедрой рукой.

— Вы выяснили, почему была применена электрическая стимуляция?

— Не у кого было спрашивать. Я вошла туда по ошибке, понимаете, и увидела все это.

— Так вы действительно не знаете, что это за исследования? Вы не знаете, было ли допущено нарушение закона?

— Какого закона?

— Существует утвержденный протокол экспериментов.

— Ну, не знаю. Послушайте, разве это вопрос протокола? Разве он может поступать так — бить током животных, когда никого нет рядом? Это выглядит так жестоко, я думала… — Она запнулась, потеряла мысль. Женщина не собиралась ей помогать. Элизабет постепенно начинала злиться. Это просто смешно. То, что Севилл делал с собаками, не могло быть законным. Если кто-нибудь на улице попытается сделать что-нибудь подобное, его самого запрут и ключ выкинут подальше.

Я обращусь в газеты! Будь оно проклято, я так и сделаю!

Она выпрямилась на стуле, расправила плечи. Откашлялась и приготовилась высказать директору все, что думает о ней, о Севилле и обо всей ситуации в целом. Новак внимательно наблюдала за девушкой и теперь сцепила пальцы и кивнула. Казалось, она приняла решение.

— Не могли бы вы, Элизабет, — сказала она, — изложить свою жалобу письменно? Эта бумага очень пригодится в случае расследования — и я думаю, ее рассмотрят.

Это было так неожиданно, словно напротив нее вдруг оказался совсем другой человек. Элизабет заморгала.

— Я… ну, да… я…

— Согласитесь, нам потребуется некоторое время — после того как вы передадите мне письмо, — некоторое время для расследования?

Такой поворот застиг Элизабет врасплох. Она, должно быть, ошиблась в этой женщине.

— Ну да, конечно… — В ее голосе зазвучала надежда.

— Спасибо вам за помощь, Элизабет. Вы понимаете, мы строго следим, чтобы наши исследователи не нарушали правила, поэтому все, что имеет к этому отношение, мы воспринимаем очень серьезно. Разумеется, доктор Севилл очень уважаемый ученый, но ваши обвинения тоже заслуживают внимания. — Новак подалась вперед, понизила голос. — Поскольку доктор Севилл — член нашего Совета, я не буду вводить в курс дела персонал. Я сама разберусь в этом вопросе. Постарайтесь написать письмо как можно скорее, и я позвоню вам, когда что-нибудь выясню. Хорошо?

Элизабет встала.

— Да, спасибо, это будет замечательно. Я принесу вам письмо сегодня в обед. Большое спасибо за то, что приняли меня, и за вашу помощь.

Новак поднялась и проводила ее до двери. Запах розовых духов был так силен, что Элизабет почти тошнило, но теперь она почти не обращала на него внимания.

— Вы поступили правильно, что обратились именно сюда, — продолжила Новак, — если у вас будут еще какие-нибудь жалобы, вы всегда можете прийти или позвонить мне, в любое время. Я скажу Лидии, чтобы она дала вам мой прямой номер, договорились?

— Конечно.

Элизабет запнулась, потрясенная неожиданным доверием со стороны этой женщины.

— Это здорово. Спасибо вам…

— Не за что, Элизабет. Я займусь этим делом, как только получу от вас письменное заявление.

Элизабет покинула офис и очутилась в белом прямоугольнике внутреннего двора, где даже бетон плавился под лучами послеполуденного солнца. Она была ошеломлена — Новак заинтересовалась. Она нашла возможного союзника, и довольно сильного. По дороге к машине Элизабет улыбалась сама себе.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная