Карлсруэ, 7 октября 1911 г
Учебные материалы


Карлсруэ, 7 октября 1911 г



Карта сайта oknaefremov.ru

^ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ


Карлсруэ, 7 октября 1911 г
.
Что нам следует рассмотреть прежде всего, так это отношение общего религиозного сознания к тому знанию, к тому познанию, которого человек может достичь о высших мирах вообще и - что особенно важно для нашей темы - к тому познанию взаимосвязи Христа Иисуса с этими высшими мирами, которое достижимо с помощью высших ясновидчесих сил. Вам всем ясно, что для подавляющего большинства людей развитие христианства до сих пор было таково, что силой собственного ясновидческого познания эти люди не могли постичь тайны христианских событий. Другими словами, надо признать, что христианство охватило бесчисленное множество сердец, что в своей сущности оно до определенной степени стало известно несметному множеству душ, но эти сердца и души были не в состоянии проникать взором в высшие миры, чтобы из познания этих высших миров достичь ясновидческого созерцания того, что, собственно, совершилось для раз вития человечества с Мистерией Голгофы и всем, что с ней связано.
Поэтому нам надо будет точно различать, каковы в отношении Христа наклонность религий и познавательная склонность такого человека, который еще ничего не знает о сверхчувственном исследовании, и что может стать теперь известно благо даря силе самого ясновидческого познавания или благодаря тому, что человек так или иначе получает сведения о тайнах христианства от ясновидческого исследователя.
Вы согласитесь, что в течение столетий, истекших со времени Мистерии Голгофы, люди самого различного духовного уровня проникновенно и глубоко исповедывали тайны христианства. И

из различнейших лекций как раз последнего времени

вы уже могли заключить, что это, в сущности, совершенно естественное явление; потому что - как это всегда подчеркивалось - лишь в двадцатом веке произойдет своего рода обновление Христова события, когда начинается определенное повышенное развитие общих человеческих познавательных сил, отчего для все большего и большего числа людей создастся возможность в течение ближайших трех тысячелетий без особой ясновидческой подготовки достичь непосредственного созерцания Христа Иисуса. Прежде таких случаев не было. До сих пор для тех людей, кто не достигал искусственным путем ясновидческого восприятия тайн христианства, было, так сказать, только два или - сегодня мы, быть может, уточним это - три источника познания.
Один источник были Евангелия и все, связанное с ними, вплоть до опирающейся на них традиции. Второй источник познания возникал благодаря тому, что всегда существовали ясновидящие люди, которые могли проникать взором в высшие миры и из своего собственного познания сообщать факты Христова события; такое как бы "непрекращающееся Евангелие" всегда вливалось в мир и притягивало к себе людей. По-видимому, до настоящего времени были прежде всего только эти два источника в развитии христианского человечества.
Сейчас же, начиная с двадцатого века, открывается нечто дополнительное. Оно заключается в том, что у все большего и большего числа людей возникает расширение, повышение таких познавательных сил, которые не являются результатом медитаций, упражнений на концентрацию и других. Все больше людей - как мы часто повторяли - смогут пережить событие, которое пережил Павел около Дамаска. Этим начнется период времени, о котором мы можем сказать, что он внесет непосредственное созерцание значения и существа Христа Иисуса.
Теперь, естественно, у вас прежде всего возникает вопрос: каково же, собственно, отличие того, что уже всегда было доступно ясновидческому со знанию, описанного вчера созерцания Христа Иисуса как следствия эзотерического развития, и того, что начиная уже с нашего двадцатого века и в течение ближайших трех тысячелетий станет доступно виденью людей вне этого эзотерического развития?
Различие здесь, конечно, очень значительное. И было бы ошибкой полагать, что то, что в настоящее время благодаря своему ясновидческому развитию созерцает ясновидящий в высших мирах о Христовых событиях, и что со времен Мистерии Голгофы вообще могли воспринять ясновидящие об этих событиях, было бы тем же самым, что станет теперь доступно созерцанию все большего и большего числа людей. Одно совершенно отлично от другого. И желая получить ответ на вопрос, в чем же их различие, нам необходимо сначала из ясновидческого исследования ответить на другой вопрос: чем объясняется тот факт, что начиная с двадцатого века Христос Иисус все больше будет вступать в обыденное сознание людей? - Причина же здесь в следующем.
Подобно тому, как в начале нашего летоисчисления на физическом плане в Палестине свершилось событие, в котором Христос сыграл наиважнейшую роль, событие, которое имеет значение для всего человечества, так в течение двадцатого столетия, ближе к его концу, произойдет опять значительное событие, правда, не в физическом мире, а в высших мирах, и именно в том мире, который мы прежде всего обозначаем как мир эфирный. И это событие будет столь же решающим для развития человечества, как были палестинские события начала нашего летоисчисления. Мы должны отметить, что для самого Христа случившееся на Голгофе имело то значение, что в этих событиях Бог прошел через смерть, преодолел смерть - как это следует понимать, об этом мы еще будем говорить; этого никогда не было прежде, когда же это произошло, это стало свершившимся фактом - теперь же опять совершится событие глубочайшего значения, но на этот раз не на физическом плане, а в эфирном мире. И тем, что произойдет это событие, что с самим Христом совершится это событие, будет создана возможность, что люди как раз научатся видеть, созерцать Христа.
Что же это за событие? Это ничто иное, как принятие в двадцатом столетии Христом на Себя - в более высоком смысле, чем это было прежде - определенной миссии во Вселенной во имя дальнейшего развития человечества. Оккультное, ясновидческое исследование в этом направлении показывает нам, что в наше время наступает нечто очень значительное, что Христос становится владыкой кармы в развитии человечества. И это является началом того, что подразумевается и в Евангелии, когда говорится о Его грядущем пришествии, вызывающем кризис или раздел живых и мертвых. Но только в смысле оккультного исследования это событие следует понимать не так, что оно совершится лишь один раз и на физическом плане, но оно связано со всем грядущим развитием человечества. И в то время, как прежде христианство и его развитие являлось своего рода подготовкой, теперь наступает то значительное, что Христос становится владыкой кармы, что в грядущем Он Сам будет подводить наш кармический счет, будет определять взаимоотношение кармического "прихода и расхода" нашей жизни.
Сказанное сейчас уже много столетий как является общим достоянием знания западного оккультизма и не станет отрицаться ни одним из сведущих в этих вещах оккультистов. В последнее время эти факты были заново проверены и установлены со всей тщательностью оккультного исследования. Попытаемся теперь создать себе более точное представление о только что сказанном.
Справьтесь у любого, кому известно истинное положение вещей, и вы повсюду найдете подтверждение определенного факта, который, конечно, дабы быть высказанным, требует, так сказать, нашего современного состояния развития антропософии; поскольку здесь должно быть принято во внимание все, что делает нашу душу способной принять такой факт. Тем не менее, вы сами можете найти в оккультной литературе указания на это, если захотите их искать. Но я совсем не руководствуюсь литературой, а хочу только рассмотреть соответствующие факты. При описании определенных отношений, поскольку оно давалось также и мной, должен был быть изображен мир фактов, которые надо учитывать при прохождении человеком врат смерти. Существует значительное число людей, и преимущественно это те, кто прошли через развитие в пределах западной культуры (эти переживания не для всех людей одинаковы), которые в мгновение, следующее непосредственно за отделением после смерти эфирного тела, проходят через совершенно определенное переживание.
Мы знаем, что прохождение человеком через врата смерти совершается таким образом, что мы слагаем физическое тело, после этого человек остается ещё некоторое время связан с эфирным телом; затем своим астральным телом и своим "я" он отделяется и от эфирного тела. Мы знаем, что экстракт своего эфирного тела он уносит с собой; мы знаем также, что главное в эфирном теле идет иными путями, но главным образом оно переходит в общее космическое начало. Оно или же совершенно растворяется, что происходит только при его несовершенном состоянии, или же оно остается и дальше деятельным в замкнутом в себе облике. Сложив это эфирное тело, человек вступает в область Кама-локи, то есть в период очищения в мире душ. Но перед этим вступлением во время очищения в мире душ для человека наступает совершенно особое переживание, на которое до сих пор еще не указывалось, потому что, как сказано, подобное сообщение должно встретить зрелое понимание. Теперь же все, кто действительно могут судить о рассматриваемых нами фактах, смогут полностью принять их. Человек переживает теперь встречу с совершенно определенным существом, которое предъявляет ему его кармический счет. Эта индивидуальность, которая, так сказать, представала перед человеком как своего рода счетовод кармических сил, для многих людей являлась обликом Моисея. От сюда средневековая формула, идущая из розенкрейцерства и гласящая, что

в смертный час человека -

это не вполне точно выражено, но здесь не в этом дело -

Моисей вскрывает перед ним свиток с записью его грехов,

указывая в то же время на строгий закон, чтобы человек мог увидеть, насколько он отклонился от этого строгого закона, которого должен был придерживаться.
С течением времени этот служение - и это является обстоятельством исключительной важности- переходит ко Христу Иисусу, и человек все больше будет встречать в Христе Иисусе своего Судью, своего кармического судью. Это сверхчувственное событие. Подобно тому, как в начале нашего летоисчисления на физическом плане свершились палестинские события, так в наше время в ближайшем к нам высшем мире совершается передача поста кармического судьи Христу Иисусу.
И этот факт сказывается на физическом мире, на физическом плане таким образом, что по отношению к нему в человеке разовьется чувство, что во всем том, что он делает, он создает нечто, в чем он должен будет дать отчет Христу. И это чувство, которое совершенно естественным образом выступит теперь в развитии человечества, преобразится таким образом, что оно пронижет душу человека светом, который мало-помалу станет излучаться из самого человека, освещая в эфирном мире Христов облик. И чем больше будет формироваться это чувство, которое будет обладать еще более высоким значением, чем абстрактная "совесть", тем более видимым будет становиться в ближайших столетиях эфирный облик Христа. В ближайшие дни мы еще рассмотрим точнее этот факт и увидим, что здесь мы указываем на совершенно новое событие, на событие, связанное с развитием Христа и человечества.
Рассмотрим теперь, как обстояло дело с развитием Христа на физическом плане для ясновидческого сознания, спросив себя: может быть, существует, помимо двух указанных путей, еще и третий?
Такой третий путь действительно всегда существовал для всякого христианского развития, и он должен был существовать. Потому что объективное развитие человечества следовало не тем или иным мнениям людей, а именно объективным фактам. В течение столетий существовало много суждений о Христе Иисусе; иначе всевозможным церковным Соборам и теологам не пришлось бы так много спорить между собой. И возможно, что никогда не существовало так много людей с различными воззрениями о Христе, как особенно в настоящее время. Но факты равняются не на воззрения людей, а сообразуются с тем, что как реальные силы существует в развитии человечества.
Эти факты могли бы быть познаны значительно большим числом людей уже благодаря простому рассмотрению того, что, например, повествует Евангелие, если бы только у людей было больше терпения и выдержки для действительно непредвзятого рассмотрения, если бы они были неторопливы и непартийны в объективном рассмотрении фактов. Но большинство людей создавало себе образ Христа, исходя не из фактов, а из собственных желаний, по воображаемому ими собственному идеалу. Надо сказать, что в определенном отношении это делают теперь и теософы всех оттенков. Если, например,

в теософской литературе стало популярно говорить

о высокоразвитых индивидуальностях людей, которые опередили общее развитие человечества, то такое утверждение является истиной, которую никто из конкретно мыслящих не станет опровергать. Понятие "Мастера"("мейстера"), высшей индивидуальности, само понятие "адепта" должно быть допущено конкретным мышлением. Отклонять эти понятия станет лишь такое мышление, которое не считается с развитием. Рассматривая понятие Мастера или адепта, мы должны сказать: это такая индивидуальность, которая прошла через много воплощений и путем упражнений, путем благочестивой жизни достигла иного, чем другие люди, опередив их тем самым и усвоив себе силы, которых остальное человечество достигнет лишь в будущем. И это само собой разумеется, и должно быть так, что тот, кто из антропософских сведений усваивает себе понятие о подобных индивидуальностях, приходит к чувству высочайшего благоговения перед личностью Мастера, адепта и так далее. И если от такого понятия мы поднимемся к столь святой и просветленной жизни, какой нам предстает жизнь

Будды

, то в смысле теософского знания мы вполне согласимся, что Будду следует рассматривать как одного из высочайших адептов; тем самым мы наполняем по отношению к такой индивидуальности нашу душу, как и наше ощущение, и наш рассудок, соответствующим внутренним содержанием. Когда же на почве такого теософского сознания и ощущения теософ приближается к облику Христа Иисуса, то, естественно, в нем возникает определенная склонность, которая заключается в том, что своего Христа Иисуса он подводит под тот же идеал, который он создает себе о каком-нибудь Мастере или адепте, или о том же Будде. Нельзя отрицать, что в определенном смысле такая склонность понятна; и возможно, что отсюда теософ выведет заключение, что также и Иисуса из Назарета надо себе представить как великого адепта!
Но подобный вывод мог бы исказить сущность истинного христианского познания и был бы лишь предрассудком, хотя и понятным самим по себе предрассудком. Ибо тому, кто обрел глубокое, интимное отношение ко Христу - как не поставить ему носителя Христова существа в один ряд с Мастером, с адептом, с Буддой, например? Как ему не сделать этого? Это мы должны понять. Такому человеку, если бы он этого не сделал, это показалось бы, пожалуй, даже умалением Иисуса из Назарета.
Но тем самым он отвлекается от того, чтобы следовать фактам, по крайней мере, как они просачиваются из преданий.
Одно, без сомнения, мог бы познать всякий, несмотря на все мнения церковных Соборов и все то, что написали по этому поводу отдельные люди, будь то отцы церкви, учителя церкви и так далее, кто при непредвзятом изучении дошедших до нас преданий задержится на том, что просачивается через них; а именно, что к Иисусу из Назарета не применимы такие слова, как, например, "адепт". Потому что всякий мог бы спросить себя: где мы встречаем в предании то, что позволило бы применить к Иисусу из Назарета понятие адепта, как оно нам известно по теософскому учению? Как раз в первые времена христианства подчеркивалось, что тот, кого звали Иисусом из Назарета, был человеком, как и всякий другой; слабым человеком, как всякий другой. И ближе всего подходит к смыслу наступившего тогда события лишь тот, кто придерживается слов: "Иисус был настоящим человеком!" Таким образом, при добросовестном изучении преданий мы не встречаем в них ничего от понятия адепта.

И если вы вспомните все то

, что говорилось в прежних лекциях о развитии Иисуса из Назарета - о развитии одного мальчика Иисуса, в котором до его двенадцатого года жила индивидуальность Заратустры, и о развитии другого мальчика Иисуса, в котором затем прожил Заратустра до тридцатого года - то вы хотя и сможете сказать, что здесь имеешь дело с особым человеком, для существа которого, так сказать, мировая история, мировое развитие проделывают огромнейшую подготовку уже тем, что создают два человеческих тела, вселяя в одно до его двенадцатого го да, а в другое от двенадцатого и до его тридцатого года жизни индивидуальность Заратустры, - но мы должны сказать также и следующее: оттого, что эти два Иисусовых облика были столь значительны, Иисус и сам стоял высоко, но он поднялся не тем путем, которым поднимается индивидуальность какого-либо адепта, последовательно следующая от инкарнации к инкарнации. Более того: на тридцатом году, когда индивидуальность Христа вступает в тело Иисуса из Назарета, Иисус из Назарета как раз покидает это тело и с момента Крещения Иоанном мы имеем дело - если мы теперь не принимаем во внимание Христа - с человеком, которого в истинном смысле слова мы должны назвать просто человеком, с той лишь разницей, что он является носителем Христа.
Но нам надлежит различать носителя Христа и самого Христа в этом носителе. В теле, которое является носителем Христа, не было больше никакой человеческой индивидуальности, достигнувшей, к примеру, высокого развития, потому что индивидуальность Заратустры покинула это тело. Развитие, которое сказывалось в Иисусе из Назарета, эта ступень развития - она осталась от того, кто жил в нём, от индивидуальности Заратустры. Но эта человеческая природа, как мы знаем, была покинута индивидуальностью Заратустры. Здесь причина того, что эта человеческая природа сразу же вслед за тем, как индивидуальность Христа овладела ею, встретила Его всем тем, что вообще подымается из человеческой природы: искусителем. Здесь же и причина того, что Христос мог пройти через все то отчаяние и тревогу, как это описывается в его переживаниях на Масличной горе. Кто не примет во внимание, что существо Христа жило не в человеке, достигшем особой высоты адепта, а в простом человеке, который отличался от других лишь тем, что он был покинутым Заратустрой организмом человеческих оболочек, кто не принимает этого во внимание, тот не сможет достичь действительного понимания существа Христа. Носителем Христа был настоящий человек, а не адепт!
И лишь признавши это, можем мы несколько обозреть сущность события Голгофы и вообще палестинских событий. Если бы мы приняли Христа просто за высокого адепта, то мы должны были бы поставить его в один ряд с другими адептами. Мы этого не делаем. Может быть, существуют люди, которые скажут, что мы не делаем этого по той причине, что из-за каких-либо предрассудков уже заранее хотим поставить Христа над всеми другими адептами как более высокого адепта. Говорящие так показали бы лишь свою неосведомленность в том, что мы должны провозвестить как результат оккультного исследования современности.
Дело не в том, чтобы этим хоть отчасти уменьшить значение других адептов. Из современных оккультных исследований того мировоззрения, которому мы принадлежим, нам столь же хорошо известно, как и другим, что современником Христа Иисуса была другая значительная индивидуальность, о которой мы можем сказать, что она действительно являлась адептом. И если мы недостаточно углубимся в факты, то нам даже трудно будет отличить существо этого человека от Христа Иисуса, потому что этот его современник действительно являет отменное сходство с Ним.
Когда мы, например, слышим, что рождение этого современника Христа Иисуса предвозвещается определенным образом небесным явлением, то это напоминает нам евангельское благовещение. Когда мы слышим, что происхождение этого современника относилось не просто к семени человека, а что его следовало называть сыном Бога, то это опять напоминает нам начала Евангелий от Матфея и Луки. Если мы затем слышим, что рождение этой индивидуальности является неожиданностью для его матери и потрясает её до глубины души, то это напоминает нам рождение Иисуса из Назарета и вифлеемские события, как они изложены в Евангелии. Если мы затем слышим, что, несколько возмужав, эта индивидуальность поражает свое окружение мудрыми ответами на вопросы священнослужителей, то это напоминает нам сцену двенадцати летнего Иисуса в храме. И когда нам, наконец, рассказывается, что эта индивидуальность, прибыв в Рим и встретив там погребение молодой девушки, останавливает процессию и воскрешает умершую, то это опять-таки напоминает нам сцену воскрешения в Евангелии от Луки. Бесчисленные чудеса - если мы уж хотим говорить о "чудесах" - рассказывают нам об этой индивидуальности, которая была современником Христа Иисуса. Больше: она до такой степени схожа с Христом Иисусом, что о ней рассказывается, что после смерти она являлась людям, подобно тому, как после смерти являлся Христос своим ученикам. И если с христианской стороны приводятся всевозможные доводы для того, чтобы или говорить об этом человеке с пренебрежением, или же даже вообще отрицать его как исторически существовавшее лицо, то это столь же остроумно, как и те доводы, которые приводятся против историчности самого Христа Иисуса.
Эта индивидуальность - Аполлоний Тианский, и о нём мы говорим как о действительно высоком адепте, который был современником Христа Иисуса.
Если теперь мы спросим себя: в чем же со­стоит различие Явления Христа Иисуса и явле­ния Аполлония, - то для этого нам надо уяснить себе, в чем состоит само явление Аполлония.

Аполлоний Тианский

- это индивидуальность, прошедшая через множество инкарнаций, достигшая высоких сил, и в инкарнации начала нашего летоисчисления стоящая и некотором отношении в их апогее. Это индивидуальность, которую мы обозреваем в её шествии через многие инкарнации прежних времен, она, таким образом, опять здесь, когда живет в теле Аполлония Тианского, она опять в своей земной деятельности, и именно с ней мы имеем здесь дело. А так как мы знаем, что человеческая индивидуальность принимает участие в построении своего тела, что это не просто некая двойственность, но что человеческая индивидуальность вырабатывает себе облик, форму этого тела, то мы должны сказать: тело этой индивидуальности было построено вплоть до известной формы в духе самой этой индивидуальности.
В отношении Христа Иисуса мы этого не сможем сказать. Христос вступил на тридцатом году жизни Иисуса из Назарета в его физическое, эфирное и астральное тела, то есть, таким образом, в их построении не принимал участия с детских лет. Перед нами здесь совершенно иные отношения индивидуальностей Христа и Аполлония к своим телам. Обращая свой взор в духе к индивидуальности Аполлония Тианского, мы должны здесь сказать: у него это является делом собственной индивидуальности и оно проявляется именно как жизнь Аполлония Тианского. И если мы хотим сделать графический набросок, отметить как бы внешним знаком ход такой жизни, то мы можем это сделать следующим образом.
Сама вечная индивидуальность пусть будет отмечена здесь горизонтальной линией, в "а" у нас её первая инкарнация, за ней "b" - жизнь между смертью и новым рождением, далее "с" - вторая инкарнация, за ней опять жизнь между смертью и новым рождением, далее третья инкарнация и так далее. То, что идет через все эти инкарнации - человеческая индивидуальность - тянется словно нить человеческой жизни, пребывая вне области астрального тела, тела эфирного и тела физического - но находясь также и в период между смертью и новым рождением вне того, что остается от эфирного тела и тела астрального; тем самым эта жизненная нить всегда сохраняет свою самостность по отношению к внешнему космосу.
Рисунок 1

Если же мы хотим охарактеризовать жизнь Христовой сущности, то это нам надо сделать иначе.
Тут мы должны сказать: эта Христова жизнь, если мы взглянем на прежние инкарнации Иисуса из Назарета, протекает в некотором отношении, конечно, схожим образом. Но прослеживая эту жизненную нить, мы констатируем, что на тридцатом году жизни Иисуса из Назарета его индивидуальность покидает это тело, и, таким образом, начиная с этого момента, перед нами оказывается лишь оболочка, состоящая из физического, эфирного и астрального тел. Силы же, которые развивает сама индивидуальность, содержатся не во внешних оболочках, а остаются в жизненной нити "я", следующего от инкарнации к инкарнации. Так что силы, которыми обладала индивидуальность Заратустры и которые были в распоряжении Иисуса из Назарета, они уходят вместе с индивидуальностью Заратустры. Поэтому мы должны сказать: то, что осталось теперь как оболочка, это суть нормальный человеческий организм; это совсем не такой человеческий организм, который можно было бы назвать - принимая во внимание индивидуальность - например, организмом адепта; это просто человек, слабый человек.
Рисунок 2
Христос
Иисус из Назарета
А теперь наступает объективное событие: в то время, как в иных случаях жизненная нить тянется дальше, как при "а" и "b", теперь, при "с", она сворачивает в сторону, но зато при Крещении Иоанном в Иордане в оставшийся тройной организм вступает существо Христа, живя в нём, как мы это часто описывали, от момента Крещения до тридцать третьего года жизни, до Мистерии Голгофы.
Чьим, таким образом, cвершением является эта жизнь от тридцатого года до тридцать третьего года? Это cвершение не индивидуальности, следовавшей от инкарнации к инкарнации, но такой Индивидуальности, которая вступила в тело Иисуса из Назарета из космоса; cвершение Индивидуальности, Существа, которое из самой Вселенной связало себя с человеческим телом и которое до тех пор никогда не было связано с Землей. И в этом смысле события, которые разыгрались между тридцатым и тридцать третьим годом жизни Иисуса из Назарета, то есть от Крещения у Иоанна и до Мистерии Голгофы, - это события Бога Христа, а не человеческие события. Поэтому здесь разыгрывается не земное свершение, но свершение сверхчувственного мира; ибо никто из людей в нем не участвовал. И знаком того, что здесь речь идет не о ком-то из людей, является то, что человек, живший в этом теле до тридцатого года, покинул это тело.
То, что здесь происходит, связано с теми событиями, которые вообще разыгрались еще до того, как такая жизненная нить, как наша человеческая, втянулась в физический организм человека. Мы должны обратиться к древнему лемурийскому времени, к тому времени, когда людские индивидуальности, нисходя с божественных высот, в первый раз воплощались в земные тела, - к тому событию, на которое указывается в Ветхом Завете как на "искушение змия". Это очень существенное событие и от его последствий страдали все люди во время своих воплощений. Не случись этого события, все развитие человечества на Земле стало бы иным и люди шли бы от инкарнации к инкарнации в гораздо более совершенном состоянии. Силой этого события они глубже погрузились в материю, что аллегорически отмечено как "грехопадение". Но как раз грехопадение есть та сила, которая привела человека к его теперешней индивидуальности, так что человек, следуя как индивидуальность от инкарнации к инкарнации, не ответственен за грехопадение. Мы знаем, что ответственность за грехопадение лежит на люциферических духах. Поэтому мы должны сказать: до того, как человек стал в земном смысле человеком, произошло божественное, сверхчувственное событие, которое принудило человека к более глубокому погружению в материю. Вследствие этого события человек хотя и достиг силы любви и свободы, но этим самым на него возложено нечто такое, что он не мог возложить на себя своими собственными силами. Это погружение в материю было не человечес ким, а божественным актом, который совершился до того, как у людей появилась возможность совместно трудиться над своей собственной судьбой. Это нечто, что высшие силы общего развития совершили сообща с люциферическими силами. Мы еще охарактеризуем более определенно все эти события, сегодня же поставим их перед нашей душой лишь в главных чертах.
Свершившееся тогда нуждалось в уравновешивании компенсации. Пред-человеческий, но совершенный в человеке акт - грехопадение - нуждался в уравновешивающем начале, нуждался в том, что опять-таки являлось делом не людей, а богов. И мы увидим, что этот их акт должен был быть совершен на столько же глубоко внутри материи, насколько другой их акт - до погружения человека в материю был совершен над материей. Бог должен был погрузиться в материю столь же глубоко, как Он до пустил это совершиться с людьми.
Дайте подействовать на себя всему весу этого факта, и вы постигнете тогда, что эта инкарнация Христа в Иисусе из Назарета являлась собственным делом самого Христа. К чему же здесь был призван сам человек? Сначала лишь к тому, чтобы увидеть со стороны, как Бог уравновешивает акт грехопадения, как Он создает его противоакт! Подобное свершение не было бы возможно в личности адепта, потому что последняя собственными силами поднялась из подчинения материи. Это было возможно лишь в лице, которое полностью было настоящим человеком, которое как человек никак не превосходило других людей. Оно их превосходило лишь до своего тридцатилетнего возраста, а после этого - нет. Тем, что тогда произошло, в развитие человечества было введено Божественное свершение, также, как и в начале этого развития человечества, в лемурийскую эпоху; и люди приняли участие в деянии, которое разыгралось между богами, смогли его созерцать, потому что боги для осуществления этого своего деяния должны были обратиться к помощи мира физического плана. Поэтому вместо того, чтобы пользоваться какой бы то ни было формулой, правильней сказать: "Христос принес богам искупление, которое он мог принести, находясь только в физическом теле человека. Человек же присутствовал как зритель Божественного свершения.
Этим было совершено нечто для человеческой природы. Люди ощущали это уже просто в своем развитии. И тем самым открылся третий путь, который стал возможен наряду с двумя уже отмеченными. Эти три пути часто отмечали люди, углубившиеся в христианском чувстве. Из длинного ряда, в котором они могли бы быть перечислены, я хочу назвать лишь двух людей, которые совершенно исключительным образом свидетельствовали о том, что Христос (который начиная с двадцатого века станет доступен восприятию более высоко развитых способностей человека) может быть познан, почувствован и пережит силой тех ощущений, которые до события Голгофы не были возможны в такой же форме; человека этого, по всему его душевному развитию можно рассматривать как непримиримого противника всего того, что мы описали как иезуитизм – это

Блэз Паскаль

, так высоко стоящий в развитии духовной жизни, дух, который отстранил все повреждения, нанесенные старой церковностью, но который и не принял ничего от новейшего рационализма. Подобно всякому великому духу, он, в сущности, так и остался одинок в своем мышлении. Что же лежит в основе его мышления в начале это го нового времени?
Когда углубляешься в оставленные им сочинения, а именно, в его занимательные "мысли" (которые всем легко доступны, так как появились в рекламном издании унивеситетской библиотеки), то подходишь к его ощущению того, чем стали бы люди, если бы в мире не произошло Христова события. В тайниках своей души Паскаль ставит вопрос: что стало бы с людьми, если бы в развитие человечества не вступил Христос? И он говорит себе: мы можем почувствовать, что в своей душе человек встречает две опасности. Первая опасность состоит в том, что человек сознает Бога тождественным со своим собственным существом: богопознание в человекопознании. К чему это приводит? Такое познание Бога ведет к гордыне, к высокомерию, заносчивости. И человек губит свои лучшие силы, потому что они черствеют в гордыне и высокомерии. Это было бы таким богопознанием, которое было бы возможно даже тогда, если бы не появилось никакого Христа, если бы Христово событие не сказалось как импульс во всех людских сердцах. Бога люди могли бы познать всегда, но гордыня поселилась бы в их груди.
Или же, наоборот: могли бы существовать люди, замыкающиеся перед богопознанием, не желающие познать Бога. Их внимание обращено на другое: на бессилие человека, на людскую убогость; неизбежным следствием этого является отчаянье. Это было бы второй опасностью; опасностью тех, кто отклонил бы богопознание.
Возможны, говорит Паскаль, только эти два пути: гордыня и высокомерие или отчаяние. Но здесь в развитие человечества вступило Христово событие и способствовало тому, чтобы каждый человек получил силу, которая не только позволяет ему чувствовать Бога, но чувствовать такого Бога, который уподобился человеку, который жил с людьми. Это единственное исцеление от гордыни, когда обращаешь свой взор к Богу, склонившемуся под тяжестью креста; когда душа обращает свой взор ко Христу, склонившемуся перед крестной смертью. Но это и единственное исцеление от всякого отчаяния. Ибо такое смирение не ослабляет, а дает силу, целительно выводящую из всякого отчаяния. Между гордыней и отчаянием - по Паскалю - в душе человека проглядывает помощник, исцелитель. И это может почувствовать - также и без ясновидения - всякий человек. Это является подготовкой ко Христу, Который, начиная с двадцатого века, станет доступен лицезрению всех людей и Который, как Целитель от гордыни и отчаяния, воскреснет в груди каждого человека, но Который как раз раньше не мог быть ощущаем в таком аспекте.
Второй свидетель, которого я хотел бы призвать из длинного ряда людей, которые чувствуют то, что может стать внутренним достоянием каждого христианина, это уже часто упоминавшийся в других случаях

Владимир Соловьев.

Также и Соловьев указывает на две силы в естестве человека, между которыми как посредник должен стоять личный Христос. Он говорит: по двоякому томится душа человека: по бессмертию и по мудрости или
нравственному чувствованию. Оба не являются непосредственно свойственными природе человека, потому что природа человека разделяет своеобразие всех природ: природа же ведёт не к бессмертию, но к смерти. В прекрасных рассмотрениях описывает этот великий мыслитель современности – что констатирует и внешняя наука - распространяющуюся над всем смерть. Взглянем на внешнюю природу: она отвечает нашему познанию: смерть! В нас же живет томление по бессмертию. Почему? Потому что в нас живет томление по совершенствованию. И чтобы увидеть, что томление по совершенствованию живет в нас, для этого достаточно только заглянуть в человеческую душу. Как истинно то, говорит Соловьев, что красной розе свойственен красный цвет, также истинно и то, что душе человека свойственно томление по совершенству. Стремление же к совершенству без томления по бессмертию является ложью бытия, - так считает Соловьев. Потому что было бы бессмысленно, если бы со смертью - как для всякого при родного бытия - для души наступал конец. Но всякое природное бытие отвечает нам: смерть! Поэтому душа человека - в смысле этого философа - принуждена переступить пределы природного бытия, чтобы в какой-то иной области искать ответ. И он говорит: послушайте естествоиспытателей, какой ответ дают они вам своим учением о природных взаимоотношениях? Существует, говорят они, свершения механического природного порядка, и человек вчленен в него. А что отвечают вам философы? Что пустой, абстрактный мир мыслей пронизывает собой все явления природы как духовное, что познаваемо философски.
Оба ответа - не ответы, если человек, осознав себя, спрашивает из этого сознания: что есть совершенствование? - Если он осознает, что должен томиться по совершенству, по жизни в истине, и если он ищет ту силу, которая способна удовлетворить это его томление, то тогда его горизонт расширяется и охватывает то царство, которое предстает ему сначала как вопрос, которое и должно быть для души человека загадочным вопросом, не разрешив который, эта человеческая душа остается во лжи: разлитое над природой царство благодати! Никакая философия, никакое естествознание не могут соединить царство благодати с бытием; потому что действие природных сил лишь механическое, а сила мышления обладает лишь реальностью мыслительного порядка. Что же обладает полной реальностью, чтобы связать душу с бессмертием? Этим обладает вершащий в мире личный Христос! Лишь живой Христос, а не просто мыслимый, может дать ответ; просто действующий в душе - оставил бы её все-таки одинокой, потому что душа не в состоянии сама создать себе царство благодати. Тот, кто выступает за пределы природы, кто реально присутствует в мире подобно самой природе - самоличный, исторический Христос - лишь он дает не мыслительный, а реальный ответ.
И теперь этот философ приходит к исключи тельному, к гениальному ответу, который может быть дан в конце непосредственно истекающей эпохи перед началом в двадцатом столетии того нового, на что вам так часто указывалось: в двадцатом веке начнется лицезрение Христа. В предощущении этого факта сознание, которое классически описали Паскаль и Соловьев, называли верой. Так его обозначали и другие. В отношении человеческой души с понятием веры можно прийти к двоякого рода конфликту. Проследите развитие понятия веры и задержитесь на его критике. Сегодня дошли до того, что гово­рят, что вера должна быть ведома знанием и что вера, которая не опирается на знание, должна быть отклонена. Вера, так сказать, должна быть смещена и заменена знанием. В средневековье в область ве­ры вводилось как раз содержание высших миров и вера рассматривалась как нечто справедливое. Это также является и основным нервом протестантизма - что вера рассматривается наряду со знанием как нечто оправданное. Таким образом, вера есть не­что, исходящее из человеческой души, рядом с чем поставлено знание, которое должно быть общим для всех.
Интересно еще отметить, что за пределы та­кого понятия веры не выступил и тот философ, ко­торого многие считают великим

, Кант

, потому что его понятие веры заключается в том, что ответ на такие вопросы, как Бог, бессмертие и тому подо­бное, должен приходить для человека из совсем других областей, не посредством знания, а силой нравственной веры.
Высочайшего развития понятие веры достига­ет как раз у того философа, о котором я сейчас го­ворил, у Соловьева, который как самый значитель­ный появляется перед уже падающим занавесом прошлого, указывая, так сказать, на новый мир. Ибо Соловьев знает совсем другое понятие веры, чем все те понятия веры, которые существовали до сих пор. К чему привели человечество эти старые понятия? - Они привели его как раз к атеистичес­ки-материалистическому требованию голого внешне­го знания, скажем, в смысле Лютера, Канта или в смысле монизма девятнадцатого столетия; знания, которое настаивает лишь на знании и рассматривает веру как нечто, что до определенного момента вре мени создавала себе человеческая душа по причине её ещё необходимой слабости. Вот до чего, в конце концов, дошло понятие веры, потому что оно принималось за что-то просто субъективное. И как в истекших столетиях как необходимость требовалась вера, так девятнадцатое столетие как раз напало на веру, потому что она, мол, противоречит знанию, которое только и должно рождаться в душе человека как имеющее значение для всех людей.
Но вот появляется философ, который для достижения не существовавшего до сих пор внутреннего отношения ко Христу определенным образом признает понятие веры, но который видит положение таким, что в этой вере, поскольку она относится ко Христу, он признает акт необходимости, внутреннего обязательства. Для Соловьева отпадает вопрос: "Верить или не верить", но вера из сил её собственного содержания становится для него необ ходимостью. Он считает, что мы обязаны верить в Христа, потому что в противном случае мы упраздняем самих себя и наше бытие клеймим ложью. Как кристалл в минеральной субстанции, так выступает в душе человека вера как её собственная природа. Поэтому душа должна сказать: если я познаю истину, а не ложь о себе самой, то в моем собственном существе я должна реализовать веру; я обязана верить. Но к этому я могу прийти не иначе, как силой своего собственного свободного поступка.
В этом Соловьев видит как бы особую черту Христова деяния, - что вера одновременно является как необходимостью, так и нравственно свободным поступком, душе как бы говорится: ты не можешь поступить иначе, если ты не хочешь погасить самое себя; ты должна завоевать себе веру; но она должна стать твоим свободным поступком! И то, что здесь переживает душа, чтобы не ощущать себя как ложь, этот философ связывает, как и Паскаль, с историческим Христом Иисусом, с его вступлением через палестинские события в развитие человечества. Поэтому Соловьев говорит: если бы Христос не вступил в развитие человечества, как Христос исторический, как Он и должен быть мыслим, если бы Он не внес то, что душа ощущает с одной стороны как внутренне свободный поступок, с другой - как закономерную необходимость веры, то душа в наступившей христианской эре была бы вынуждена погасить самое себя и вместо "я есмь" сказать: "я не есмь"! В смысле этого философа развитие человечества теперешней христианской эры было бы, значит, таково, что человеческая душа прониклась бы внутренним сознанием "я не есмь". В мгновение же, когда душа активно признает свое собственное бытие, она не может поступить иначе, как объяснить себя с помощью исторического Христа Иисуса!
Таким образом, также и для внешней экзотерики мы констатируем прогресс, данный этим третьим путем веры. Тот, кто сам не проникает взором в духовный мир может прийти к признанию Христа через провозвестие Евангелий. Тем, что ему всегда могло дать ясновидческое сознание, он также может прийти к признанию Христа. Но существовало, собственно, три пути: еще и путь само познания, пережитый приведенными сейчас свидетелями, а также тысячами и тысячами других людей, который ведет к признанию того, что самопознание человека христианской эры невозможно, если не поставить рядом с собой Христа Иисуса; что душа должна или же отречься от самой себя, или же - если она хочет себя утвердить - что она должна будет вместе с собой утвердить и Христа Иисуса.
Почему это было иначе в дохристианские времена, об этом мы еще будем говорить дальше.


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная