Москву начала XIX века принято именовать «дворянской» и «патри­архальной»
Учебные материалы


Москву начала XIX века принято называть «дворянской» и «патри­архальной»



Карта сайта samogonking.ru

Проф. М. В. Нечкина


МОСКВА И ДЕКАБРИСТЫ


Москву начала XIX века принято называть «дворянской» и «патри­архальной». В мемуарах и беллетристике она нередко представляется тихим, однотонным и несколько старомодным городом дворянских особ­няков, утопающих в зеленых переулках, церквей с золотыми маковками, великолепных дворцов и безудержного дворянского веселья. Тут — бес­конечные балы, карточная игра далеко за полночь, развеселые катанья на маслянице, «маскерады» и вереницы карет в Охотном ряду перед дворянским собранием по вторникам, в день дворянских «съездов». Действительно, все эти явления лежат как бы на поверхности в истории старой Москвы и сразу бросаются в глаза. Перед войной 1812 года и московским пожаром Москва веселилась как никогда. Число балов до­ходило до 50 в день. Вся Басманная до Мясницких ворот была запру­жена экипажами, когда танцовали у Высоцких. Дней недели нехватало: Пашковы, Шереметевы и Корсаковы были вынуждены давать бал в один день. Танцовали буквально до упаду, и даже свечи на балах ино­гда тухли от духоты. В кабинетах хозяев во воемя балов, как пишет С. Жихарев, «кипела чертовская игра», «понтировало много известных людей», «от роду не видал столько ассигнаций». На балу у Бородиных в феврале —оранжерейные фрукты, ягоды, «груш и яблок бездна», «конфектов — груды», «прохладительным и счету нет», «шампанское лилось, как вода». Об ужине, как вспоминает тот же мемуарист, и гово­рить нечего: «Что за осетр, стерляди, что за сливочная телятина и гре­чанки-индейки!» (индейки, откормленные грецкими орехами). Растоп-чин прислал на именины Небольсиной огромный «пастет», и, когда его «вскрыли», оттуда вышел карлик Миша с настоящим пастетом и бу­кетом незабудок в руках. Огромные богатства, которые накопило за
XVIII век российское дворянство, взлетали на воздух в Москве начала
XIX века фейерверком шумных увеселений и причуд. На гуляньях щего­
ляли лошадьми «с гривами по колени», в бархатной пунцовой с золотом
сбруе, а коренник — на раззолоченных цепях. Славились «голубиные
гоны» графа Алексея Орлова-Чесменского под Донским монастырем:
в воздух взвивались сотни редких голубей, а внизу на широком зеленом
лугу ставили гигантскую круглую серебряную чашу с водой, чтобы
тучный граф мог, не задирая головы, наблюдать в отражении превос­
ходное зрелище. У Тверской заставы в воскресенье травили собаками
зайцев: зайцы уже были предварительно пойманы и выпускались из
специальных «сатков». Зрелище это привлекало толпы народа. Тверской
«булевар», усыпанный ровноукатанным песком, служил любимейшим ме­
стом дневных дворянских прогулок. Экипажи заполняли все простран­
ство прилегающих улиц. По «булевару» были расставлены «софы», на
особой галлерее можно было пить чай, лимонад, оршад, лакомиться
конфетами и мороженым. Близ Кузнецкого моста находилось знамени­
тое модное заведение «препронырливой и превкрадчивой» мадам Обер

Москва и декабристы

73



Шальме, которую отцы и мужья московских модниц переименовали в. «обер-шельму».
Все это было, все это характеризовало Москву начала XIX века, однако историк, восстанавливающий на основе документов жизнь ста­рой Москвы, замечает, что эта веселая и «патриархальная» дворянская Москва была куда более сложной. Начать можно с официальной ведо­мости московского полицмейстера генерал-майора Ивашкина, исчисляю­щей состав московского населения за 1811 год. В Москве, оказывается, проживало:
Отсюда видно, что в «дворянской» Москве начала прошлого века проживало в общем незначительное число дворян — менее 7% всего на­селения. По составу жителей Москва была явно не дворянской: это скорее был город, наполненный более всего трудовым крепостным на­родом, а затем мещанами и купцами. Тут одни дворовые составляют почти что треть всего населения. Но дело не только в дворовых,— огром­ная Москва стянула к себе массу пришлого крепостного люда: сюда пешком пришли, кое-где подвезенные попутным обозом, многие тысячи оброчных крестьян искать заработка.
Стягивала к себе Москва и вольных людей для работы по найму или для ремесел. Весь этот люд работал на десятках крупных и мелких московских мануфактур, служил в московских «торговых рядах» и лав­ках (в «торговых рядах» того времени числилось лавок каменных — 6324 и лавок деревянных — 2197), занимался извозом, торговал сбит­нем и баранками на московских улицах и площадях, сапожничал и портняжил, обслуживал 186 московских «съестных трактиров», 145 «харчевен», 213 «блинных» (Москва славилась блинами), 162 «хлеб­ных», 163 «калачных избы» и 568 московских постоялых дворов, чис­лившихся в Москве по той же ведомости 1811 года.
Генерал-майор Ивашкин не сумел, да и не захотел вдвигать всю эту массу главным образом трудового люда в рамки феодально-сословной системы — для него это были прежде всего люди разных занятий и «вольного найма». Он «нахлобучил» на них рубрику «прочих», а их было более чем сто тысяч человек, или 40,8п/о. Уж скорее эта старая Москва была — с точки зрения «численности» — городом не дворян, а-дворовых и этих трудовых «прочих» людей, вместе составлявших наибо­лее внушительную — свыше 70°/о — часть московского населения.
Москва была сложным и противоречивым городом, в жизни которо­го явно сказывались элементы нового — капиталистического — уклада, надламывавшего и разлагавшего старые формы крепостной жизни. Об' этом говорили и московские мануфактуры с их рабочими вольного най­ма и масса пришлого, ищущего заработков трудового люда. К. Батюш­ков в «Прогулке по Москве» (1810) пишет: «Москва являет редкие противоположности в строениях и нравах жителей. Здесь роскошь и нищета, изобилие и крайняя бедность, набожность и неверие, постоян­ство дедовских времен и ветренность неимоверная, как враждебные стихии, в вечном несогласии». Граф де Сегюр, вступивший в Москву вместе с наполеоновскими войсками, пишет, что сначала французов «изумил необычайный вид великолепных дворцов, но потом они замети-

"74


Проф. М. В. Нечкина

ли, что эти дворцы перемешивались с лачугами и подобное зрелище об­наруживало резкое противоречие между классами общества».
Эта сложная и противоречивая Москва, резко затронутая процессом сложения нового и разложения старого, была в одном отношении дей­ствительно «дворянской»: все должно было служить дворянству. Вокруг дворянских особняков хлопотала многочисленная дворня. Это она при­бирала барские покои, натирала паркет, чистила столовое серебро, за­прягала лошадей, стирала и гладила, ухаживала за огромным барским гардеробом, пекла, варила и жарила, мерзла, а подчас и совсем замер­зала на облучках барских великолепных карет во время бесконечных барских балов. Это она слепла за вышивкой великолепных узоров на батисте и полотне дворянского белья, на шелках великолепных шалей и платьев. Это она играла в оркестрах бесконечных балов — пятидесяти в один день. Это дворянскую жизнь, привилегии и удобства в первую •очередь оберегали чиновничьи присутствия Москвы и канцелярия губер­натора. Это дворянские вкусы обслуживали в первую очередь москов­ские магазины и лавки.
*
Но действительность была еще более сложной. В праздный и весе­лый дворянский быт, в толпу на московских улицах пытливо всматри­вались молодые глаза нового дворянского поколения — не всего в це­лом, но его части. Сложность сталкивающихся противоречий будила мысль, слагающееся мировоззрение уже встречалось с вырастающими новыми вопросами эпохи. Будущие декабристы родились в этих самых дворянских особняках и танцовали подростками и юношами на этих са­мых московских балах. Но за блеском и шумом бала было бы непра­вильно не заметить многочисленных дворянских библиотек, а за прогул­ками модниц по московским «булеварам» — многочисленных книжных лавок Москвы, ее оживленной культурной жизни.
Если дворянин-отец подчас покупал в прошлом веке сочинения Воль­тера и Дидерота в силу моды, то его сын — будущий декабрист — читал в отцовской библиотеке эти книги жадными глазами нового поколения, делая из них новые выводы. Запретное «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева и полный текст «Вадима» Княжнина передавались из рук в руки. Москва воспитывала и обучала не менее 55 будущих де­кабристов, из них не менее 26 воспитал Московский университет еще «до-пожарной» Москвы. Сквозь толщу казенного преподавания и стародво­рянских представлений о жизни общества пробивались новые мысли: «Законы должны быть для iBcex граждан одинаковы», учили студенты Московского университета в учебнике права естественного, написанного профессором Л. Цветаевым. «Когда власть монарха не подвергается ни­каким ограничениям, сие называется деспотизмом», было написано там же.
Заглянем в юношеский дневник будущего декабриста Николая Тур­генева, студента Московского университета, только что вернувшегося с лекции того же профессора Цветаева (май 1808 года): «Цветаев гово­рил о преступлениях разного рода», записано там, «и между прочим сказал, что нигде в иных случаях не оказывают более презрения к про­стому народу, как у нас в России. (Хотя мне и больно, очень больно было слушать это, однако должно согласиться, что бедные простолю­дины нигде так не притесняемы, как у нас.) Цветаев приводил в при­мер, что многие молокососы (так говорил он), скачущие в каретах, позволяют (приказывают даже, прибавлю я) своим форейторам бить (ненаказанно, говорит Цветаев) бедных простолюдимов на улицах, не­смотря на то, что полицейские чиновники стоят сами на улицах». Даль­ше молодой Тургенев — уже от себя — называет этих дворянских мо-

Москва и декабристы

7 5



локососов «извергами рода человеческого», предлагает взыскивать и с потакающих им полицейских, рассуждает о том, как неправильны обви­нения иностранцев, говорящих о «грубости» русского народа. Он готов «первому таковому политику воткнуть в рот палку».
Мысль будущих декабристов начинает пробуждаться и медленно со­зревать. Они еще юные, безусые студенты, им еще далеко до действий, до отчетливого политического мировоззрения. Но ясно, что перед нами начальный процесс формирования взглядов дворян-революционеров.
Москва воспитала немало выдающихся деятелей декабристского дви­жения: тут родился, вырос и получил университетское образование бу­дущий автор проекта декабристской конституции Никита Муравьев; в его служебном формуляре имеется указание на то, что он — «канди­дат» Московского университета, иначе говоря, он получил в Универси­тете, согласно тогдашним правилам, первую ученую степень. «Слушал в Московском университете у покойных профессоров Страхова, Панке-шича и Рейнгерда лекции физики, математики и логики», показывает он на следствии.
Крупнейший идеолог раннего декабристского движения Николай Иванович Тургенев, один из руководителей Союза Благоденствия, а за­тем член Северного общества, поступил в Московский университетский пансион в 1798 году, а кончил его в 1806 году; в 1806—1808 годах он учился в Московском университете. Видный руговодитель декабристско­го движения кн. С. П. Трубецкой, тесно связанный с Москвой родствен­ными узами, также посещал Московский университет. Он свидетель­ствует: «На семнадцатом году моего возраста отец повез меня в Москву, где я ходил слушать некоторые лекции в Университет, и приходил на дом к нам учитель математики и фортификации».
Член Северного общества и один из активнейших участников восста­ния 14 декабря Петр Григорьевич Каховский, один из пяти декабристов, повешенных Николаем I, также был воспитанником Московского уни­верситетского пансиона. Отвечая на вопрос об истоках своего вольно­думия, он указал: «с детства изучая историю греков и римлян, я был воспламенен героями древности». Таким образом первые проблески политической мысли у Каховского несомненно относятся к годам обуче­ния в Московском пансионе.
Декабрист Бестужев-Рюмин, другой из пяти повешенных Николаем I, активнейший член Южного общества, участник восстания Черниговского полка, пламенный оратор, также воспитывался в Москве, слушал лекции профессоров Московского университета Мерзлякова и Цветаева и имен­но здесь, в Москве, поступил на военную службу во время пребывания в Москве гвардии.- «В бытность гвардии в Москве в 1818 году, выдержав экзамен, я вступил в Кавалергардский полк», показывает декабрист в следственном деле (доселе не опубликованном).
Пестель, виднейший из идеологов и организаторов декабристского движения, родился в Москве (вероятно, в доме Московского главного почтамта на Мясницкой) и жил в ней до 12-летнего возраста; образова­ние в основном получил за границей, завершив его в Петербурге, в Па­жеском корпусе.
«Первый декабрист» Владимир Федосеевич Раевский также обучал­ся в Московском университетском пансионе.
Будущий секретарь Союза Благоденствия Степан Михайлович Семе­нов обучался в Московском университете, куда поступил около 1810 го­да «своекоштным студентом»; окончил его в 1814 году. Семенов — одна из интереснейших фигур декабристского движения, разночинец по про­исхождению (из орловских семинаристов).
Один из наиболее видных и последовательных декабристов, относя­щийся к числу зачинателей движения, Иван Дмитриевич Якушкин также

76
Проф. М. В. Нечкина

воспитывался в Московском университете и был пансионером у одного из московских профессоров: «С 1808 до 1811-го [года] жил я у профес­сора Московского университета Мерзлякова, в студенты был произведен я в Московском университете по факультету словесности», показывает он на следствии.
Активный участник Союза Благоденствия М. А. Фонвизин также воспитывался в Москве и получил образование в Московском универси­тете; относясь к старшим по возрасту декабристам, Фонвизин закончил свое учение в 1803 году.
Участник ранних декабристских обществ Иван Григорьевич Бурцов, сыгравший в них значительную роль, воспитывался в Московском уни­верситетском пансионе и со школьной скамьи вступил здесь же, в Мос­кве, в 1812 году в ряды армии.
В том же пансионе воспитывался в 1810—1812 годах будущий актив­ный член Южного общества Ф. Ф. Вадковский. Короткое время там же учился будущий член Союза Спасения, Благоденствия и Север­ного общества В. Д. Вальховский: в 1811 году его как отличного ученика перевели в Царскосельский лицей, где он стал товарищем А. С. Пушкина.
Друг Пестеля, видный член Южного общества Николай Александро­вич Крюков также учился в Московском университетском пансионе (до 1813 года), а затем в Муравьевском училище колонновожатых.
Из крупных участников движения укажем еще на одного из органи­заторов Южного общества и соратника Пестеля — декабриста Юшнев-ского, на деятельных членов Южного общества братьев Николая и Павла Бобрищевых-Пушкиных, на своеобразную фигуру адъютанта генерала Н. Н. Раевского, декабриста Петра Муханова, на декабристов Анненко­ва, Басаргина и активного участника ранних декабристских организа­ций кн. Шаховского.
В длинном ряду декабристов, получивших образование в Москве, значатся имена и менее видных участников декабристского движения — Поливанова, Загорецкого, Каверина, Артамона Муравьева, Льва и Ва­силия Перовских, Алексея и Петра Семеновых, Черкасова, Богородиц-кого, Кашкина, Раича, Кривцова, Аврамова, Зубкова, Петра Колошина, Корниловича, Титова, Лихарева, Тучкова, Шереметева.
Москву можно по праву назвать питомником декабристов. Тут учились и друг декабристов, будущий автор «Горе от ума», Але­ксандр Сергеевич .Грибоедов, друг Пушкина и декабристов Петр Яко­влевич Чаадаев, его двоюродный брат Иван Щербатов, привлеченный к суду по делу о волнениях в Семеновском полку, друзья Пушкина и де­кабристов Александр и Николай Раевские.
Было еще одно место под Москвой, где встретились многие будущие декабристы. Это — поле Бородинской битвы. Тут в дыму сражения, в во­енном строю под огнем неприятеля сражались многие будущие участни­ки движения, преимущественно в скромных чинах прапорщиков и под­поручиков.
Когда день уже клонился к вечеру и бородинское сражение шло к исходу, был тяжело ранен ружейной пулей в ногу действовавший в от­ряде стрелков прапорщик Литовского полка 19-летний Павел Пестель. Отец Пестеля рассказывал, что сын был награжден на поле боя самим Михаилом Илларионовичем Кутузовым (Пестель получил за Бородино-золотую шпагу с надписью «За храбрость»). Декабрист Якушкин полу­чил за Бородинскую битву георгиевский крест, Владимир Раевский — золотую шпагу с надписью «За храбрость». Участвовали в сражении С. Трубецкой, Сергей Муравьев-Апостол, будущий инициатор и основа­тель декабристского общества Александр Муравьев, 'Михаил Орлов,.

Мосива и декабристы

77



Петр Семенов, Лев и Василий Перовские и многие другие декабристы. Тут сражались и друзья декабристов Петр Чаадаев, Иван Щербатов. Война 1812 года и заграничные походы скрепили дружбу дека­бристов.
*
Движение декабристов возникло после заграничных походов. Первая декабристская организация — «Союз Спасения», позже, с принятием устава, названная «Обществом истинных и верных сынов Отечества»,— образовалась в Петербурге в 1816 году. Ее целью была борьба против крепостного права и самодержавия. Эта цель и осталась основной до конца движения.
Составив устав тайной организации и определив ее цели, молодое тайное общество стало жарко обсуждать «способы действия».
В разгар обсуждения этих жгучих вопросов, в 1817 году, гвардия получила приказ готовиться к походу в Москву. Царский двор решил переселиться на год в старую столицу, столь потерпевшую от вторжения Наполеона и столь прославленную московским пожаром. Необходимо было проявить внимание к знаменитому городу и его нуждам; это свя­зывалось и с намеченными торжественными мероприятиями — закладкой храма Христа-Спасителя в честь 1812 года на Воробьевых горах и от-крытием памятника Минину и Пожарскому.
Гвардия пошла в Москву из Петербурга походом в составе четырех сводных гвардейских полков: двух пехотных (сформированных из пер­вых батальонов шести гвардейских пехотных полков) и двух кавале­рийских (из первых эскадронов шести кавалерийских гвардейских пол­ков). Сверх того к составу гвардии, направившейся из Петербурга в Москву, были присоединены первая батарейная и первая легкая кон­ная роты и дивизион казаков. «Когда из гвардии иные от двора сюда на время приезжали...», вспоминается это событие в «Горе от ума».
Все основное ядро молодого тайного общества, находившееся в со­ставе передвигавшихся в древнюю столицу гвардейских войск, перееха­ло в Москву.
Гвардия разместилась в Хамовнических казармах. Тут оказались Але­ксандр Муравьев, обер-квартирмейстер, или, иначе, начальник штаба гвардейского отряда, братья Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, Никита Муравьев, Лунин, Ф. Шаховской, Михаил Муравьев и другие. Не бывший гвардейцем Якушкин в тот момент был офицером 37-го егер­ского полка, штабквартира которого находилась под Москвой — в Дми­трове. Полковым командиром 37-го егерского полка был в это время Фонвизин. И Якушкин и его полковой командир жили в Москве, где Фонвизины владели домом в Староконюшенном переулке. Этот дом и обширная квартира начальника штаба гвардейского отряда А. Муравь­ева в шефском корпусе Хамовнических казарм служили местом собра­ний декабристов в Москве.
Противоречия раздирали молодое тайное общество. В поисках спо­собов осуществить основные цели организации — ликвидацию крепостно­го права и самодержавия — декабрист И. Д. Якушкин предложил царе­убийство. Он решил убить царя в момент выхода его из Успенского со­бора в Кремле. Для этой цели он хотел взять два пистолета, чтобы из одного убить царя, из другого — себя: это несколько походило бы на дуэль со смертельным исходом для обеих сторон. Предложение Якуш-кина, никому не желавшего уступить «чести» убить царя, вызвало бурное столкновение мнений в тайном обществе и было в конце концов отвергнуто.
Проект цареубийства, выдвинутый Якушкиным, известен в след­ственном материале под названием «Московского заговора 1817 года».

78
Проф. М. В. Нечкина

Было решено ликвидировать первую тайную организацию и создать новую — на иных началах и с иными «способами действия». Руководя­щее ядро общества стало разрабатывать основы этой новой организа­ции. Но это требовало времени. Между тем недовольство вокруг так и кипело, молодежь рвалась к действию; особенности момента (поход), ежедневные встречи соединили друзей в компактный коллектив, в кото­ром было немало подходящих для тайного общества людей. Нельзя было упускать возможности завербовать новых членов тайной организации и терять ценных людей только потому, что время уходило на разработку нового устава. Поэтому было решено создать промежуточную организа­цию под скромным 'и не привлекающим внимания названием «Военного общества». Оно должно было сосредоточить в себе всю эту ценную в видах будущего общества молодежь с тем, чтобы в дальнейшем пере дать ее в состав нового тайного общества.
Таким образом вторая тайная организация декабристов — так на-называемое Военное общество — возникла и организовалась также в Москве, в 1817 году.
Очевидно, количество подходящих для целей тайной организации молодых военных было так значительно, что Военное общество, соглас­но свидетельству Пестеля, разделили на два «отделения»: во главе-одного из них стоял декабрист Никита Муравьев, во главе другого — Павел Александрович Катенин, блестящий гвардейский офицер Преоб­раженского полка, известный литератор, знаток театрального искус­ства, друг Пушкина и Грибоедова, автор революционной песни:
Отечество наше страдает Под игом твоим, о злодей1 Коль нас деспотизм угнетает, То свергнем мы трон и царей.
Союз Благоденствия — третья декабристская организация — также возник в Москве, в следующем, 1818 году.
Над уставом своей новой тайной организации декабристы уже рабо­тали в течение второй половины 1817 года, когда действовало Военное общество.
Какие же цели преследовала эта третья декабристская организация и чем она отличается от предшествующих?
Она отличается от Союза Спасения тем, что сосредоточивала свое внимание на вопросах о «средствах» и «способах» борьбы в гораздо-большей степени. Основные установки этой новой организации оста­лись прежними, и это чрезвычайно существенно: Союз Благоденствия, как и Союз Спасения, ставил своей главной целью ликвидацию в Рос­сии крепостного права и самодержавия и установление конституционной монархии. Однако если Союз Спасения не разработал «средств» и «спо­собов» для достижения желаемых целей, то этого никак нельзя сказать о Союзе Благоденствия.
Союз Благоденствия попытался овладеть той силой, которая, в пони­мании декабристов, «двигала историей». Ученики философов-просве­тителей XVIII века, декабристы полагали, что «миром правят мнения». Общественное мнение — вот сила, которой надо овладеть, ибо именно' эта сила и может свалить старый порядок, уничтожить феодализм. Пе­стель в «Русской Правде», отражая эту систему декабристских идей, писал, что феодальная «аристокрация» «общим мнением всегда потрясе­на быть может». Исходя из этого понимания, декабристы даже револю­цию выразительно называли временем «общего развержения умов». Для овладения этой решающей силой — общественным мнением — тайный Союз Благоденствия должен был прежде всего чрезвычайно широко развернуть пропаганду в самых разнообразных направлениях, с тем,

Москва и декабристы 79'
чтобы мало-помалу захватить все отрасли общественной и государ­ственной жизни. Состав членов не должен был ограничиваться только-дворянством: по уставу Союза Благоденствия, разработанному в Москве (по цвету переплета устав назвали «Зеленой книгой»), в новое тайное об­щество принимались представители разных сословий: «Союз не взирает на различие состояний и сословий: все те из российских граждан, дво­ряне, духовные, купцы, мещане и вольные люди, кои соответствуют вы­шеозначенному, исповедают христианскую веру и имеют не менее 18 лет от роду, приемлются в Союз Благоденствия». В Зеленой книге был даже особый пункт: «Члены дворянского состояния обязаны под­держивать членов купеческого, мещанского и земледельческого со­стояний».
Каким же образом этот — по замыслу разносословный — тайный-союз, родившийся в Москве, должен был организовывать «общественное -мнение»? Прежде всего он полагал необходимым занять как можно больше ответственных постов в государстве своими людьми и через них влиять на государственную политику. Союз Благоденствия получил та­кую внутреннюю структуру, которая должна была — в идее— способ­ствовать самому широкому охвату всей общественной и даже государ­ственной жизни влиянием тайной организации. Союз делился на четыре «отрасли»: человеколюбие, образование, правосудие и общественное хозяйство. Каждый член Союза Благоденствия должен был заявить, по какой отрасли он желает работать.
Союз намечал не только характеризованную выше, в истоках своих тайную, деятельность общества. Он предполагал организацию целой сети явных, легальных обществ, которые были бы разрешены прави­тельством, но втайне руководимы Союзом Благоденствия. Предполага­лась организация вольных литературных, педагогических, просвети­тельных обществ, организаций молодежи. Путем такой широчайше за­думанной системы воздействий декабристы хотели на этом этапе своей-деятельности организовать основную силу, воздействующую на ход. истории,— «общественное», или «общее», мнение.
После торжественной закладки храма Христа-Спасителя в честь войны 1812 года (на Воробьевых горах) и открытия памятника Минину и Пожарскому двор я гвардия переехали обратно в Петербург — в сере­дине 1818 года. Вместе с гвардией вернулось обратно в Петербург и тайное общество. В Москве и около Москвы осталось около 30 членов тайной организации. Тут образовалась, как свидетельствует С. Трубец­кой, особая «Московская управа Союза Благоденствия».
То было напряженное время «брожения умов». Западная Европа. вступала в революционную ситуацию 1818—1819 годов. По словам Пе­стеля, «дух преобразования» заставлял «везде умы клокотать». В Рос­сии положение становилось все напряженнее: началось восстание воен­ных поселений, сильно развивалось крестьянское движение на Дону, в самой столице—-Петербурге—-в октябре 1820 года внезапно вспыхнули волнения старейшего гвардейского полка — Семеновского. В связи со всем этим тайное общество радикализируется, меняет программу на республиканскую, принимает тактику военной революции. Старые фор­мы Союза Благоденствия уже не удовлетворяют его членов, возникает потребность в новой организации. В этот ответственный момент жизни-тайного общества дорога его вновь прошла через Москву: в 1821 году собрался Московский съезд Союза Благоденствия, который ликвидиро­вал прежнюю тайную организацию, чтобы под покровом этой ликвида­ции создать новое тайное общество.
Именно Москва взяла на себя почин в созыве съезда для решения спорных вопросов, назревших в обществе. Декабристы Фонвизин н Якушкин, члены Московской управы Союза Благоденствия, направи-
80
Проф. М. В. Нечкина

лись — первый в Петербург, второй на Украину, в район южных управ Союза Благоденствия — для созыва съезда. Поездка Якушкина относит­ся к осени 1820 года. Съезд был назначен на январь 1821 года в Москве. На съезд прибыли: из Петербурга — Николай Тургенев и Федор Глинка, от Кишиневской управы — Михаил Орлов и Охотников, от Тульчинской — подполковник Бурцов и Комаров, из московских членов-организации в съезде участвовали оба брата Фонвизины, Якушкин, Граб-бе, Петр Колошин. К концу съезда из Петербурга приехал Михаил Му­равьев, а с юга — Сергей Волконский. Председательствовал на съезде Николай Тургенев.
Чтобы избавиться от колеблющихся и ненадежных членов, Москов­ский съезд, которому к тому же стало известно, что правительство от­крыло существование тайного общества, объявил последнее ликвидиро­ванным."Под этой «завесой» было решено основать новую тайную орга­низацию не только с новым уставом, но и новым «устройством» и новым «составом» общества. Новый устав признавал необходимым «действо­вать на войска». Отсюда следует, что тайное общество становилось на тот путь военной революции, который был испробован Западом.
Таким образом Московский съезд 1821 года явился существенным событием в жизни тайной организации; от него начинается новый этап ее деятельности, характеризующийся существованием Северного и Юж­ного обществ, развитием планов военной революции, возникновением новых конституционных проектов и, наконец, открытым выступлением 14 декабря 1825 года.
Московская управа нового тайного общества, руководимая Фонви­зиным и Якушкиным, существовала на протяжении всей дальнейшей истории тайного общества (1821 — 1825) и была организацией, кото­рой считалось как Южное, так и и Северное общество. Так, когда в Юж­ном обществе разработали в 1823 году так называемый «Бобруйский план» (проект цареубийства во время предполагавшегося смотра в Боб­руйске), в Москву ездил член Южного общества декабрист М.П.Бесту­жев-Рюмин как для совещаний с Московской управой, так и для ее ин­формации. («Бобруйский план» позже был отвергнут, в частности и московскими членами, и в исполнение его привести не пытались). Когда Северное общество задумало организацию выступления 14 де­кабря 1825 года, оно также сообщило об этом Московской управе.
*
Москва никогда не рассматривалась как центр выступления тай­ного общества: с точки зрения планов военной революции она была всегда так сказать, «провинцией», промежуточной инстанцией. В Москве не было значительных военных сил — они были сосредоточены у границ и в Петербурге. Выступать было решено в Петербурге. Но декабрист­ские события 1825 года нашли отклик и в Москве. Существен­но что подавляющее большинство московских членов не нахо­дилось на военной службе. Это было очень важно в связи с разра­боткой декабристских планов военной революции. Мих. Орлов был не только в отставке, но и в орале. Фонвизины, как Иван, так и Михаил, были в отставке — первый (в чине полковника) с 1820 года, второй (в чине генерал-майора) -с 1822 года. Сам «презус» Московской упра­вы И И Пущин оставил военную службу (в гвардии) с начала 1823 го­да и в том же 1823 году стал судьей Московского надворного суда, то есть штатским человеком. С. Н. Кашкин ушел в отставку с военной службы еще в 1820 году и поступил заседателем в 1-й департамент Мос­ковского надворного суда, туда же, где служил и Пущин. Павел Коло­шин — штатский человек — советник Московского губернского правле­ния. А. А. Тучков — отставной поручик, давно потерявший связь с армн-

Москва и декабристы 81
ей. С. М. Семенов — тоже штатский, служащий в канцелярии москов­ского генерал-губернатора. А. В. Семенов также давно оставил военную службу и был надворным советником. И. Н. Горсткин — титулярный со­ветник Московского губернского правления (ушел в отставку с военной службы в 1821 году). И. Д. Якушкин был в отставке с 1818 года и жил преимущественно под Москвой (или в смоленском имении), лишь наездом бывая в Москве. Из московских декабристов только М. М. Нарышкин и М. Ф. Митьков были на действительной военной службе, причем полк последнего (лейб-гвардии Финляндский) находился в Петербурге. Та­ким образом московская группа по своему характеру чрезвычайно своеобразна на фоне всего декабристского движения. Это прежде всего группа штатских людей, почти не имеющих живых, оперативных связей с армией, технически никак не могущая поднять военное восстание, к которому готовилось как Южное, так и Северное обще­ство.
Слух о смерти императора Александра I и об отречении цесаревича Константина взволновал Москву. «Толкам не было границ», вспоми­нает Кошелев об этом времени.
О решении выступить московские декабристы были извещены петер­бургскими. Извещение шло по двум линиям: декабрист Трубецкой послал из Петербурга в Москву письмо на имя Мих. Орлова через де­кабриста Свистунова, с другой стороны, И. И. Пущин, выехавший в Пе­тербург 5 декабря и сразу оказавшийся в центре кипящей в столице подготовки к восстанию, послал 12 декабря в Москву письмо С. М. Се­менову, где сообщал о плане петербургского восстания.
Сведения о восстании Якушкин получил ночью и, несмотря на позд­ний час, поехал вместе с Шереметевым к Фонвизину в Староконюшен­ный переулок. После первого обсуждения все трое поехали к полков­нику Митькову и глубокой ночью стали совещаться, что же могут сде­лать московские члены «в Москве при теперешних обстоятельствах». Естественно, что первое, над чем стала работать мысль, был план имен­но военной революции, который сейчас же в московских условиях пред­стал во всей своей несостоятельности.
Якушкин предложил отставному генерал-майору Фонвизину надеть свой старый генеральский мундир, проникнуть в Хамовнические казар­мы и, используя свои старые связи, «поднять войска, в них квартирую­щие, под каким бы то ни было предлогом». В это же время Митьков, совершенно не располагавший в данный момент ни полком, ни непо­средственными связями с армией, должен был воздействовать вместе с Якушкиным на старого члена Союза Благоденствия полковника Гурко, начальника штаба 5-го корпуса. Вместе с Гурко и войсками, которые выведет Фонвизин, надо было арестовать корпусного командира Тол­стого и Московского градоначальника князя Голицына и всех тех пред­ставителей высшего московского начальства, кто мог бы противодейство­вать восстанию. Далее Алексей Шереметев как адъютант Толстого «дол­жен был ехать к полкам, квартирующим в окрестностях Москвы, и при­казать им именем корпусного командира итти в Москву. На походе Ше­реметев, полковник Нарышкин и несколько офицеров, служивших в ста­ром Семеновском полку, должны были приготовить войска к восстанию и можно было [бы] надеяться, что, пришедши в Москву, они присоедини­лись бы к войскам, уже восставшим», вспоминает Якушкин о своем плане.
Предложенный Якушкиным план был явно нереален. Войска не име­ли непосредственной связи с теми лицами, которые должны были взять на себя инициативу восстания: Фонвизин был генералом в отставке, ни­какими реальными воинскими частями не командовал; под командой А. Шереметева также не находилось ни единой воинской части; Якуш­кин, автор плана, также не имел ни малейших непосредственных связей
6 Вестник АН СССР, 5
82
Проф. М. В. Нечкнна

с армией. Восставшие войска — как в Петербурге, так и на юге — были, как известно, двинуты на восстание революционерами-командирами, непосредственно связанными с воинскими частями, им подчиненными. Поэтому не приходится удивляться, что, посидев у Митькова до четырех часов ночи, московские декабристы «единогласно заключили, что мы четверо не имеем никакого права приступить к такому важному пред­приятию» '.
Было лишь решено на следующее утро созвать опять общее совеща­ние московских членов у Митькова, обязательно пригласить на него Мих. Орлова и вновь обсудить все положение. Решение это было суще­ственно', ибо «на другой день мы непременно должны были получить известие о том, что совершилось в Петербурге».
На следующий день, т. е. 16 декабря, пришло известие о петербург­ских событиях. Но это была не весть о начавшемся восстании, а известие о подавленном восстании 14 декабря. В Москву приска­кал в «открытых санях» граф Комаровский с приказанием привести Москву к присяге новому императору — Николаю I, причем, как пере­дает Якушкин, новый император собственноручно писал князю Голицыну: «мы здесь только что потушили пожар, примите все нужные меры, что­бы у вас не случилось чего-нибудь подобного».
16 декабря в Москве была принесена присяга новому импера­тору. Как пишет Якушкин, в это время «всем уже были известны про­исшествия 14 декабря в Петербурге; знали также, что все действующие лица в этом происшествии сидели в крепости».
Когда Якушкин приехал в этот день под Донской монастырь в великолепный дом Орловых (опальный генерал Орлов жил у своей родственницы Орловой-Чесменской), то ему пришлось начать разговор с фразы: «Eh bien, general, tout est fini». Орлов ответил Якушкину, что это — «начало конца», что не меняет существа дела. Орлов не принял участия в совещании, у Митькова — там встретились лишь Митьков, Якушкин, Фонвизины и, повидимому, другие члены общества. Декабрист П. Муханов, приехавший одновременно с Якушкиным к Орлову и от него вместе с Якушкиным поехавший на совещание к Митькову, предла­гал убить Николая I и выручить из крепости декабристов, но его планы «были так безумны», что все присутствующие» «слушали Муханова молча и без малейшего возражения». Всем было ясно, что предприни­мать уже больше нечего. Это было последнее заседание тайного обще­ства в Москве.
Через два дня в Петербурге уже был подписан приказ об аресте Мих. Орлова, приведенный в исполнение 21 декабря. Это был пер­вый арест в Москве. Далее аресты стали следовать один за другим. Москва была в великом страхе и смятении, как пишет об этом А. Коше-лев. Многие ждали своего ареста: ложась спать, готовили белье и теп­лые вещи, чтобы взять их на случай далекого путешествия с фельдъеге­рем. В начале февраля с Кавказа в Петербург провезли через Москву арестованного Грибоедова.
В ожидании ареста московские декабристы уничтожили огромное количество компрометирующих их бумаг — в их печах и каминах запы­лали ценнейшие документы по истории декабристов. На вопрос полиц­мейстера, где его бумаги, декабрист Якушкин ответил, что «никаких бумаг нет, а что если бы и были такие, которые могли быть для него любопытны, то я бы имел время их сжечь».
Восстание декабристов произвело большое впечатление на недворян­скую часть московского общества, в том числе на солдат и «простой народ». Так, Федор Федоров, дворовый человек поручика -Зимбулатова,
1 «Записки Якушкияа».

Москва и декабристы 83
по собственному почину стал вести запись «московских новостей» в эти тревожные дни. Он завел особую тетрадку для записи московских слу­хов о декабрьских происшествиях, в которой записал под номерами 51 слух. Тетрадь имела выразительное название: «Московские новости, или новые правдивые и ложные слухи, которые после виднее означутся, которые правдивые, а которые лживые, а теперь утвердить ни одних не могу, но решился на досуге описывать для дальнего времени незабвен­ного, именно 1825 года с декабря 25 дня». Записанные дворовым чело­веком слухи показывают, какое большое впечатление произвело на него восстание декабристов, какими преувеличенными казались ему силы вос­стания и как неизбежно казалось его повторение. «Всех в оном заговоре замарано господ 60 000», гласит «слух» № 15. «Слух» № 49 говорит о том, что корни движения представлялись дворовому прочными: «Один адъютант, разговаривая с государем, вынул из кармана заряженный пистоль и уставил против его величества, сказав оные слова: «Тебе смерть и мне смерть!» и выстрелил выше головы, немножко не утрафил. И как его схватили, то сказал он, никак сего не выведет уже: оный корень так глубоко посажен, что вывесть нельзя, а государь сказал: «Я стану обрезать, чтоб не разрастался».
Казнь декабристов произвела потрясающее впечатление на передо­вые круги московского общества. А. Кошелев вспоминает, как волнова­лась Москва в ожидании приговора и как была потрясена вестью о казни. «Описать или словами передать ужас и уныние, которые овла­дели всеми,— нет возможности: словно каждый лишился своего отца или брата».
Таким образом история общественной жизни Москвы тесно сплете­на с историей «первенцев русской свободы» — декабристов.


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная